— Я, конечно, согласна… — В сумерках ночи на улицах слышались беспорядочные шаги, перемежающиеся приглушёнными возгласами.
— Зачем ты берёшь его с собой? Если прибавится ещё один человек, как мы будем бежать?
— А, я буду бежать быстрее.
— Супруг, не бойся, Сяоту очень сильный, он и двоих потянет.
— Хм-хм, А-Тан-гунян снова хвалит меня, чтобы заставить работать больше.
— А-Лэ, не бегай без оглядки…
— Отпустите меня, я хочу в столицу, я хочу спасти гунян, у-у-у-у, с гунян что-то случилось.
Чу Тан схватила А-Лэ. Если рассуждать со спокойным сердцем, то сил у этой девчонки было куда больше, чем у неё самой.
— А-Лэ, послушай меня, если ты сейчас вернёшься, то ничем не поможешь своей гунян. — Она чеканила каждое слово: — Сейчас лучшая защита для твоей гунян — это если ты сама защитишь себя и не попадёшь в беду.
А-Лэ посмотрела на неё, слёзы покатились по щекам, и она перестала сопротивляться:
— Куда мы теперь? Вернёмся в академию?
Чу Тан покачала головой:
— Нет, в академии наверняка тоже будут аресты. Сначала спрячемся, будем скрываться столько, сколько сможем.
Сказав это, она посмотрела на десяток теней, мелькавших в ночи, и её голос снова стал мягким:
— Сяоту, наша безопасность в твоих руках.
В темноте послышалось фырканье юноши, а затем он, словно нож, разрезающий ночной мрак, устремился вперёд. Чу Тан поспешно прибавила шагу. Стоявший рядом гунцзы протянул ей руку и увлёк за собой. Чу Тан улыбнулась ему и, крепко держа его за руку, быстро последовала за остальными.
А-Лэ ещё раз взглянула в сторону столицы, вытерла слёзы и пошла следом.
…В утреннем свете Академия Цяошань была окружена войсками, но солдаты не могли войти внутрь, потому что между ними и академией стояли сотни людей.
Они были разного возраста, одеты по-разному, но всех их объединяло одно: они плотно окружили академию и не отступали перед лицом войск.
Командующий, который поначалу спокойно ждал в стороне, полагая, что схватить одного Чу Ланя будет проще простого, был вынужден пришпорить коня и выехать вперёд.
— Какая дерзость! — крикнул он. — Чу Лань — государственный преступник, как вы смеете укрывать его и чинить препятствия!
Один из книжников, стоявший с самого края, вежливо спросил:
— Позвольте узнать, какое преступление он совершил?
— Он замышлял мятеж, — рявкнул офицер.
— Что за чушь вы несёте!
Эти слова заставили многих книжников в толпе закричать.
— Учитель Чу замышлял мятеж? Он целыми днями читает книги и преподаёт, когда бы он успел готовить мятеж?
— Каждый житель окружного города может подтвердить, чем занимается учитель Чу!
— Мы каждый день следуем за учителем Чу, значит, мы тоже мятежники?
— Учитель Чу выкупил землю у подножия горы, чтобы дети из бедных семей могли учиться, чтобы они могли возделывать землю и кормить себя — неужели это и есть мятеж?
На самом деле командующий местным гарнизоном и сам прекрасно знал, что делал Чу Лань. Ведь раньше он и сам хотел с ним сблизиться, но Чу Лань желал вести беседы лишь о поэзии и Дао, так что офицеру, который не мог поддержать разговор, пришлось оставить эту затею.
Обвинение в мятеже и впрямь звучало неубедительно для народа.
— Слушайте меня, — холодным тоном произнёс командующий. — Только что пришло известие из столицы. Императрица из рода Чу замышляла мятеж и уже сбежала в страхе перед наказанием, опасаясь расплаты за содеянное. Чу Лань, будучи родственником императрицы, разумеется, считается её сообщником.
Воцарилась мёртвая тишина.
Это были только что полученные новости. Командующий сам был потрясён и не мог поверить, когда услышал их.
Он окинул взглядом собравшихся книжников. Теперь-то они поняли, насколько всё серьёзно? Теперь-то им страшно?
Но в следующий миг кто-то выкрикнул ругательство.
— Нести чушь восьми путей [говорить нелепицу, бессмыслицу]! Как императрица могла замышлять мятеж! — вслед за этим возгласом тишина, подобная стоячей воде, вскипела.
— Верно, как императрица могла замышлять мятеж!
— Если бы императрица хотела поднять мятеж, ей не нужно было бы ждать до сегодняшнего дня!
— Ты, офицер, не из приспешников ли Чжуншань-вана?
— Мы должны доложить властям!
— Нет, нужно сообщить императорскому двору! — с этими криками книжники, стоявшие до этого неподвижно, один за другим начали теснить солдат и командира.
Лицо командующего исказилось от испуга. Что не так с этими книжниками?
Они не только не испугались, но ещё и оспаривают приказ?
Они настолько верят императрице?
Услышав в толпе крики «Хватайте этих шпионов!», командующий разозлился и смутился. Он пришёл ловить преступника, и если его самого сейчас окружит эта толпа, позора не оберёшься.
— Гунцзы, — поспешно спросил телохранитель, — что нам делать? Схватить их всех?
Командующий посмотрел на наступающих книжников, затем оглянулся: из города тоже стекались толпы простых людей. Если всех хватать, рук не хватит — на лбу у него проступил холодный пот.
— Гунцзы, гунцзы! — прискакал дозорный. — Новый указ от императорского двора!
Командующий поспешно выхватил свиток, развернул его, облегчённо вздохнул и взмахнул рукой:
— Отходим!
Телохранитель опешил. Хотя арест обещал быть непростым, уходить вот так, ни с чем, было как-то неблагородно.
— Какое ещё благородство, это приказ императорского двора! — прикрикнул командующий. — Ты смеешь не подчиняться?
Телохранитель поспешно замотал головой. Он не смел, но всё же подумал, что приказы императорского двора стали какими-то чересчур переменчивыми.
По сигналу войска перестроились и отступили, подобно отливу, оставив после себя лишь шум толпы у ворот академии.
Узнав, что солдаты ушли, Чу Лань, прятавшийся в кабинете, наконец расслабил плечи и, закрыв глаза, выдохнул.
— Гунцзы, что же это происходит? — в отчаянии воскликнула Цзян-ши. — Как же так — мятеж? — Она притопнула ногой и расплакалась. — Я так и знала, что она нас рано или поздно погубит.
Тут ей в голову пришла мысль:
— Гунцзы, давайте сообщим властям? Проведём между нами черту.
Чу Лань открыл глаза и прикрикнул:
— Что за чушь ты несёшь!
Это был первый раз, когда он отчитал её из-за Чу Чжао. Цзян-ши остолбенела.
— Хватит болтать ерунду. — Чу Лань сел и тяжело вздохнул. — Мы не сможем провести между нами черту. Только если она будет жива, сможем жить и мы. Если она умрёт, то и нам не на что надеяться.
Такова судьба, и он её принял.
Однако раз уж объявили о мятеже, почему войска отступили и не стали никого хватать? Что это значит? Неужели на этот раз судьба миловала и им удалось избежать беды?
Солнце светило всё ярче. На Императорской улице несколько чиновников собрались вместе и что-то вполголоса обсуждали. Внезапно послышался перестук копыт. Подняв головы, они увидели несколько десятков воинов, сопровождавших высокую чёрную повозку.
Эти воины несли за спинами луки и арбалеты, на поясах у них висели тяжёлые дао, а солнечный свет отливал золотом на железных доспехах. Повозка остановилась перед дворцовыми воротами, воин откинул занавеску, и изнутри, пригнувшись, вышел человек.
Этот человек был не в доспехах и не в чиновничьем халате, а в длинном одеянии цвета сюань с поясом, украшенным нефритом в золотой оправе. Ступив на землю длинными ногами, он выпрямился и поднял голову. Его лицо скрывала золотая маска в виде головы зверя.
То ли от испуга перед этой звериной маской, то ли по иной причине, у дворцовых ворот всё словно замерло.
Человек в золотой маске прошёл мимо чиновников внутрь. Только когда он миновал дворцовые ворота, чиновники смогли вздохнуть спокойно.
— Говорят, Се-сань-гунцзы изувечил лицо, спасая императора…
— Это вовсе не манеры Се-сань-гунцзы!
— Я слышал, что это новый гунцзы из семьи Се, он замещает третьего гунцзы в делах императорского двора.
Они снова посмотрели на дворцовые ворота. Вдалеке фигура того мужчины казалась стройной и высокой. В колеблющемся свете и тенях, хотя его наряд и был прост, он ослеплял взор.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
