Пограничные войска со своей стороны вновь усилили оборону. Казалось, они остерегались Чжун Чжанжуна, но на самом деле они воздвигли дамбу, чтобы их не обнаружили — люди Мумяньхун по-прежнему могли беспрепятственно ходить в округ Юньчжун для купли-продажи припасов. Если они шли с этой стороны, то стража притворялась, будто не замечает их, даже если при них было оружие.
Чжун Чжанжун подавил обиду и дождался возвращения Чу Чжао. Когда она вернулась, он сосредоточенно оберегал её, пока она залечивала раны, и лишь к середине зимы ей стало лучше.
Чжун Чжанжун считал, что он живёт под чужой изгородью [находиться в зависимости от других, не иметь своего крова], да ещё и у ненавистной ему Мумяньхун, поэтому он отказывался иметь дело с местными. Он поставил навес за пределами деревни, завёл несколько овец и жил особняком.
Чу Чжао это и сердило, и смешило.
— Чжун-шу, вы и впрямь запутались. Неужто не думали о том, что эти почти пятьдесят тысяч воинов — те самые, которых вы отдали Мумяньхун? — сказала она. — Это место явно ваша территория, вы здесь главный.
Чжун Чжанжун жадно проглотил несколько порций еды из чашки и покачал головой:
— А-Чжао, не надо меня утешать.
Чу Чжао с улыбкой произнесла:
— Несколько дней назад я слышала, как люди ворчали главе, что в округе больше нет силянцев и грабить некого. Они уже начали забывать, что они горные разбойники и конные бандиты, и подстрекали главу отправиться в те места, где силянцы сейчас живут мирно. Глава им отказала, сказав, что не может разорваться.
Тут она подмигнула.
— Чжун-шу, вы бы и повели туда людей.
В глазах Чжун Чжанжуна промелькнул огонёк, но он снова покачал головой:
— Я тоже не могу разорваться, лучше буду приглядывать за тобой.
Чу Чжао помахала перед ним своими руками:
— Со мной всё в порядке, я уже совсем поправилась.
Чжун Чжанжун посмотрел на её худые руки, и его взгляд наполнился нежностью.
— А-Чжао, не волнуйся, я в норме. На самом деле нынешняя жизнь довольно хороша, — сказал он, и выражение его лица стало гневным. — Что хорошего в том, чтобы быть императрицей? Все эти годы ты повсюду неслась в атаку, защищала страну и народ, а в итоге? Напротив, стала для других бельмом на глазу. Все только и делали, что следили за тобой, строили козни и вредили. Бросим это проклятое место императрицы, пусть они там сами устраивают грызню, как собака кусает собаку.
Затем он вздохнул.
— Я понимаю замысел А-Цзю. Он воздвиг снаружи дамбу, чтобы превратить наше пристанище в независимые земли, где мы могли бы жить припеваючи и больше не тревожиться из-за тех постыдных дел.
Сказав это, он хмыкнул.
— Будем считать, что у этого мальчишки А-Цзю есть совесть, не зря ты была к нему так добра.
Чу Чжао подперла подбородок рукой и с блестящими глазами спросила:
— Чжун-шу тоже видит, что я была к нему добра?
— Никто не был к нему добрее тебя! — выпалил Чжун Чжанжун. — Я это понял с самого первого раза, как увидел его.
В самый первый раз… тогда она ещё не знала, что он — Се Яньлай. Чу Чжао улыбнулась, а затем покачала головой:
— На самом деле я не сделала для него ничего хорошего. После знакомства со мной он стал только несчастнее.
Раньше Чжун Чжанжун непременно бы возразил, но в этот момент ему не хотелось ворчать на того мальчишку. Если бы тот парень вовремя не обнаружил неладное и не привёл Мумяньхун и остальных в столицу, А-Чжао, боюсь, погибла бы от рук Се Яньфана.
— Если бы он не встретил тебя, он бы так и не узнал, что такое сладость. А не зная сладости, не познал бы и горечи. Это вовсе не значит, что его жизнь не была горькой, — пробормотал он.
Если удастся вкусить сладости, то, даже если жизнь будет тяжёлой, воспоминания о ней будут приносить радость.
Хотя он и перестал проклинать парня, говорить о нём много не хотелось, чтобы не расстраивать А-Чжао.
— Баранина знатно протушилась, — сказал он, поднимая чашку единственной рукой. — А-Чжао, положи-ка мне ещё одну.
Чу Чжао ответила:
— Смотрите не переешьте, на дворе ночь, берегитесь несварения.
— Не настолько уж я хрупкий, — возразил Чжун Чжанжун и с воодушевлением добавил: — Овцы, которых я вырастил, просто замечательные. Если их потушить, они наверняка будут вкуснее этой. — Тут он нахмурился. — Но тушить их жалко. Они ведь уже понимают мои команды и выстраиваются в боевой порядок.
Чу Чжао расхохоталась:
— Тогда не будем их есть. Чжун-шу, растите их хорошенько, пусть идут в атаку.
Наступила ночь. Чжун Чжанжун ушёл, Сяомань ещё не вернулась, и в доме Чу Чжао воцарилась тишина.
Она стояла под навесом крыши и смотрела по сторонам. Дома стояли вразнобой, в каждом горели огни, на улицах бегали расшалившиеся дети. С виду это ничем не отличалось от обычной деревни во внутренних землях, но, если посмотреть вдаль, можно было увидеть проезжающие патрули, а ещё дальше мерцали огни недавно построенных сторожевых башен, давая понять, что это вовсе не простая деревня.
— Зачем ты стоишь на холоде посреди ночи?
Голос Дэн И донёсся из соседнего двора.
Чу Чжао перевела взгляд на него и увидела, что Дэн И держит в руках книгу.
— Учитель и впрямь не выпускает свиток из рук, — улыбнулась она. — Берегите глаза, в такой поздний час можно и зрение испортить.
Дэн И произнёс:
— А-Фу-гунян слишком беспокоится. Чтобы я был хорошим учителем, глава дала мне достаточно масла для ламп. Здесь светло как днём, можно хоть всю ночь не гасить огонь.
Чу Чжао подняла бровь:
— Неплохо живёте. Чжу-эр, у вас, должно быть, хорошее настроение?
Дэн И холодно усмехнулся:
— В отличие от тебя, я здесь узник. Знаешь ли ты, каково на душе у узника?
Чу Чжао улыбнулась и ответила:
— Каково на душе у узника… это я как раз знаю.
Она посмотрела в ночную тьму.
В той жизни она была заточена в императорском городе, и жизнь её была хуже смерти.
В этой жизни там оказался заперт А-Цзю.
Она глубоко вздохнула и сделала шаг.
— Ты куда? — нахмурившись, спросил Дэн И. — Ночь на дворе, не ходи где попало.
— Я не хожу где попало, я похожу вокруг дома, — ответила Чу Чжао. Она вытянула руку, очерчивая круг.
Дэн И не понял:
— Зачем ходить вокруг дома?
Чу Чжао уже пошла вперёд и, обернувшись, улыбнулась:
— Занимаюсь физическими упражнениями.
Занимаешься упражнениями? Дэн И смотрел ей вслед. Чу Чжао отвернулась и, плотнее закутавшись в плащ, медленно пошла — шаг за шагом, неуверенно и слабо.
Слабо? Дэн И дёрнул уголком рта. Только что он видел, как в глазах девушки вспыхнул огонёк, исполненный жажды убийства.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
