Хотя стражники больше не преследовали семью Чу Ланя, их держали под строгим надзором в Академии Цяошань, поэтому Чу Тан не стала возвращаться домой.
Сначала она повсюду скиталась, но, получив известие от Чу Чжао, успокоилась и обосновалась в управе Пинъян.
— Сначала я собиралась подняться на гору, — сказала Чу Тан. — Но императорский двор ранее подавлял разбойников, явно узнав о личностях каждого, поэтому на горе небезопасно.
А-Лэ, стоявшая у двери на страже, услышав это, возразила:
— Да что вы, просто А-Тан-сяоцзе не выносит тягот и не захотела идти, вот и припугнула Сяоту теми словами.
Чу Тан не стала отрицать и с улыбкой ответила:
— Кто сказал, что в бегах нужно обязательно страдать? Мы столько лет были императорской роднёй, не зря же это было.
В небольшом узелке, который Чу Тан всегда держала собранным, лежали только драгоценности. Тщательно отобранные из наград и подарков. Дорогие, лёгкие, удобные для переноски, и такие, которые можно было продать по частям, не выдав своей личности.
Поэтому, хотя она и находилась в бегах, на пути ей не не доставало ни еды, ни одежды. Прибыв в город управы Пинъян, она даже выкупила лавку и стала там хозяйкой.
В это время шум на противоположной стороне утих, и под звуки шагов стражники направились в другие места.
Чу Чжао протянула руку и открыла окно, глядя на Павильон Симосюань напротив.
— Я-то думала, ты откроешь шумный трактир, — с улыбкой сказала она.
Чу Тан, опершись на подоконник, посмотрела на здание напротив:
— В шумном трактире можно выведать много новостей, но и в тихом месте, где собираются ради каллиграфии, живописи, шахмат и музыки, тоже можно разузнать немало.
Ещё до того, как призывное воззвание появилось в управе, Чу Тан узнала о нём из уст одной женщины и даже сразу записала его содержание.
— Вон, — она слегка вскинула подбородок, глядя на женщину, выходящую из Павильона Симосюань. Служанка поставила скамеечку для ног перед подъехавшей пышной повозкой, другая служанка держала над ней веер, защищая от солнца. Женщина слегка нахмурилась, глядя на лист бумаги в руке, и, казалось, была погружена в раздумья. — Это третья сяоцзе из семьи главы управы.
Чу Чжао слегка улыбнулась:
— Я же говорила, А-Тан, в твоих делах я спокойна.
А-Лэ сбоку добавила:
— На самом деле всем занимается Сюэ-гунцзы, А-Тан-сяоцзе только раздаёт указания, даже пальцем не пошевелит.
Сюэ-гунцзы был тем самым супругом, которого Чу Тан прихватила с собой, словно вещи в дорогу, когда пустилась в бега.
Чу Тан усмехнулась:
— Это всё потому, что я мудрым глазом распознаю людей. — Сказав это, она отставила праздные разговоры. — И что ты намерена делать? Захватить управу Пинъян?
При этих словах она выглянула наружу.
Третья сяоцзе главы управы уже уехала в повозке, окружённая толпой слуг.
— Хоть я и хозяйка этой лавки, я никогда не показываюсь на людях и не общаюсь с этой сяоцзе. Однако я могу под предлогом доставки свитков книг найти её и войти в усадьбу главы управы. Сяоту может притвориться подсобным рабочим, и тогда мы схватим главу управы…
Как и тогда с Сяо Сюнем, глаза Чу Тан блеснули, и она сделала жест, будто перерезает горло.
Чу Чжао рассмеялась и покачала головой.
— Не нужно, не нужно. Если схватим главу управы и займём город Пинъян, то не избежать большого сражения, а это невыгодно для нашего положения. В этот раз я пришла не для того, чтобы убеждать власти сдаться, а чтобы просить дорогу.
— Просить дорогу? — Чу Тан посмотрела на неё.
— Мне нужно в столицу, — сказала Чу Чжао.
Чу Тан поняла: все думают, что императрица всё ещё в округе Юньчжун, и её внезапное появление в столице застанет их врасплох, и, возможно, она сможет приставить нож прямо к горлу Се Яньфана…
Но…
— Ты одна? — снова холодно спросила Чу Тан.
Она знала: то, что ей тогда удалось приставить нож к горлу Сяо Сюня, казалось простым лишь на первый взгляд, на деле же совпало множество факторов — время, место и люди.
Се Яньфан — человек куда более грозный, чем Сяо Сюнь.
Чу Чжао в одиночку или с несколькими людьми ни за что не сможет подобраться к Се Яньфану.
Чу Чжао ответила:
— Со мной тридцать тысяч воинов.
«Тридцать тысяч — это ещё куда ни шло», — Чу Тан вздохнула с облегчением, но в следующий миг напряглась снова.
— Тридцать тысяч! — её глаза округлились. — И как ты собралась «просить дорогу»?
Один человек, десять человек, даже несколько десятков могут пройти незаметно и тайно. Но тридцать тысяч! Ещё и с оружием! Это никак не может остаться незамеченным!
Чу Чжао улыбнулась:
— Вот я и пришла к тебе, чтобы ты что-нибудь придумала.
Чу Тан прикрыла лицо веером:
— Если хочешь знать моё мнение, давай лучше сдадимся.
Чу Чжао сказала:
— Когда не останется иного выхода, это тоже будет выходом. Если я сдамся, меня под конвоем отправят в столицу, внимание солдат будет отвлечено, и тогда остальные смогут пробраться тайно.
А-Лэ на этот раз не кивнула, а лишь горько усмехнулась:
— Сяоцзе, не шутите так.
— Нет, пусть шутит, — Чу Тан опустила веер. — Если она может шутить, значит, способ действительно есть.
Чу Чжао улыбнулась:
— Мы с Дэн И долго совещались и нашли кратчайший путь. — Она коснулась пальцем воды и начертила на столе извилистую линию.
Чу Тан отозвалась, следя за её движениями, но почувствовала какую-то странность.
Дэн И? Это имя казалось знакомым. Тоже какой-то горный разбойник?
Пока эта мысль промелькнула, Чу Чжао продолжила:
— Водный путь. Лодочная артель.
Чу Тан внезапно всё осознала:
— Я поняла, ты хочешь просить дорогу у рода Тань из управы Пинъян.
В городе повсюду шли проверки, по главным дорогам то и дело проносились отряды конных воинов, а у городских ворот стража стояла плотным строем, сурово досматривая каждого входящего и выходящего, из-за чего снаружи у четырёх ворот скопились толпы людей.
В окружении десятка слуг стремительно приближалась повозка.
— В городе и вправду ввели строгий досмотр, — сказал старший слуга.
Очевидно, они уже знали о текущей обстановке, однако скорость не сбавили, и при виде их толпа, до того теснившаяся, неожиданно расступилась, освобождая путь.
— Это семья Тань.
— Люди из рода Тань.
Под шум приглушённых голосов свита быстро достигла ворот. Стражники, которые только что выворачивали наизнанку повозки и корзины горожан, увидев их, прекратили работу.
— Тань-ци-е вернулся, — начальник городской стражи, лениво стоявший в стороне, поспешил навстречу, чтобы поприветствовать его. — В этой поездке вас не было дней семь или восемь?
Занавеска повозки приподнялась, сидевший внутри полноватый мужчина средних лет кивнул начальнику стражи в знак ответа и спросил:
— И наши края это затронуло?
Начальник стражи почтительно ответил:
— У нас всё спокойно, никаких странностей не обнаружено.
Тань-ци-е опустил занавеску, и повозка въехала в ворота.
— Ци-е, — спросил слуга снаружи, — заехать в лавку или сразу домой?
Изнутри раздался голос:
— Сначала к старшему брату. Пусть главы отрядов придут в дом повидаться со мной.
Слуга выкрикнул ответ, и кавалькада, пришпорив коней, с грохотом пронеслась по улице.
Чу Тан стояла у окна, плавно покачивая веером и глядя вниз:
— Когда мы входили в управу Пинъян, мы встретили суда семьи Тань, перевозившие груз. Их было целых восемнадцать, они заняли всю гладь реки. Позже на пристани мы разузнали и выяснили, что это лишь один отряд рода Тань. Сяоту тогда от удивления даже ахнул. Как он тогда сказал?
А-Лэ подхватила:
— Сказал, что это не иначе как водные разбойники.
— Предки семьи Тань были простыми лодочниками, они передали потомкам тайное искусство судостроения. За сотню лет род разросся и стал владыкой этих мест, лавируя между торговцами, властями и даже прибрежными бандитами, — произнесла Чу Чжао, которая, очевидно, тоже навела справки о роде Тань.
Чу Тан добавила:
— Сейчас главой является Тань-да-е, секрет строительства судов тоже у него. Жаль только, что у него всего одна дочь. В этих краях ходят слухи, будто семья Тань испортила фэншуй в реке, да к тому же при плавании не обходится без утопленников, вот они и нажили врагов среди речных богов и водяных призраков, навлекши на себя проклятие. У него было множество жён и наложниц, но пятеро детей умерли в младенчестве, и в конце концов жена Таня пожертвовала собой и ушла в монастырь, лишь бы вымолить одну дочь.
— Такую драгоценную дочь… — проговорила Чу Чжао. — Ты уверена, что сможешь её завлечь?
Чу Тан, улыбаясь, помахала пригласительным билетом:
— Как же хорошо, что у меня был свет предвидения! Я заранее начала здесь дела, и слава о литературных собраниях в Павильоне Симосюань [«Обитель ценителей туши»] как раз пошла в гору. Недавно служанка Тань-сяоцзе приходила купить сборник сочинений. Хоть сама она и не заходила, думаю, следующее литературное собрание её заинтересует.
Чу Чжао рассмеялась:
— Поэтому я и говорю, А-Тан, в твоих делах я спокойна.
Чу Тан без лишней скромности приняла комплимент и заметила, как Чу Чжао коснулась рукой своего лица.
— Какая жалость, — тихо вздохнула она.
— О чём ты жалеешь? — не поняла Чу Тан.
Чу Чжао посмотрела на прохожих, снующих по улице, и произнесла:
— Жаль, что я не так красива, как Се Яньфан.
Чу Тан опешила: с чего это она вдруг вспомнила о Се Яньфане? Ещё и вздумала мериться с ним красотой?
Она внимательно оглядела Чу Чжао и хмыкнула:
— Да, красотой ты ему уступаешь. — А затем, не выдержав, прыснула со смеху: — Но даже если бы ты была красивее него, что с того?
Чу Чжао тоже рассмеялась. И то верно: даже если бы она была красивее него, ей всё равно не соблазнить чужих девушек.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
