Весной пятого года девиза правления Цзиньнин в столице было необычайно оживлённо.
На самом деле это оживление началось ещё прошлой зимой.
Ученики, прибывшие для участия в императорских экзаменах, один за другим стекались в столицу. Одни из них сосредоточенно готовились к испытаниям, но большинство, привлечённое столичной суетой, созывали друзей, слагали стихи, любовались видами и состязались в искусстве винопития.
К тому же в экзаменах принимали участие и женщины, поэтому, помимо мужских собраний для обмена знаниями, устраивалось и множество состязаний с участием гунян.
Неизвестно, из-за того ли, что Великая Ся долгие годы вела войны, но нрав книжников переменился. Благородные мужи теперь пускали в ход не только слова, но и руки: чинные литературные собрания постепенно перерастали в перебранки, а те, в свою очередь, заканчивались потасовками. Толпы учёных мужей, забыв о приличиях, катались по земле, вцепляясь друг в друга.
Что ещё больше лишало дара речи, так это то, что подобное случалось не только среди мужчин.
На нескольких литературных собраниях с участием женщин происходило то же самое. Разница была лишь в том, что в драку вступали служанки и няни, сопровождавшие своих хозяек, а сами гунян стояли в стороне и выкрикивали указания.
Столичные стражники день и ночь метались по городу, то и дело разнимая дерущихся.
Задерживать их было нельзя, бить — тем более, а в спорах эти книжники всегда оказывались сильнее. Порой дело доходило до того, что в конце концов вся эта толпа принималась поучать самих чиновников.
У чиновников из управы столичного округа Цзинчжаофу голова шла кругом.
Впрочем, влиятельные семьи и знать не приходили с жалобами — те, кто мог позволить себе учиться, а тем более воспитать гунян, способных участвовать в литературных собраниях, были либо богаты, либо знатны.
Но чиновники управы столичного округа Цзинчжаофу на сей раз злились именно потому, что те не приходили разбираться. Они даже сами отправлялись в эти дома с вопросом: «Ваши сыновья и дочери устраивают драки и беспорядки, разве это подобает? Почему старшие в семье их не наказывают?»
Родители, чьих сыновей и племянников это касалось, оставались совершенно равнодушны, отвечая: «Разве драку из-за научных познаний можно назвать дракой? Это путь к знаниям».
Что же до родителей, чьих дочерей это касалось, те и вовсе не выказывали беспокойства, вопрошая в ответ: «Кто сказал, что женщинам нельзя спорить? Всё это ради просвещения. Раз мужчины могут так поступать, то и женщины, конечно же, тоже. В те времена императрица…»
Стоило чиновникам услышать упоминание об императрице в те времена, как они тут же прекращали расспросы и уходили прочь.
Тут и говорить было не о чем: какова императрица, таковы и подданные.
С этим шумом пролетел Новый год, и вслед за новыми толпами прибывающих учеников внезапно возник слух. Он не вызвал громкого переполоха, а, подобно течению под толщей воды, медленно растекался по городу.
— Первый в списке Дэнчжоу.
— Истинная правда, именно это имя.
— Мало ли людей с одинаковыми именами и фамилиями.
— Говорят, и внешне он очень похож.
— Поговаривают, наместник Дэнчжоу тайком ходил взглянуть на него и от одного лишь вида так перепугался, что подвернул ногу.
— Правда это или ложь?
— Не знаю, сам я его не видел.
— Но теперь, когда он прибыл в столицу, его увидят многие.
На фоне этих странных пересудов в один из дней в придорожных трактирах и чайных внезапно прибавилось посетителей. Они заказывали лучшее вино и яства, но при этом каждый, вытянув шею, пристально глядел на улицу.
— Что это они делают? — из любопытства спросил приказчик, тоже выглядывая наружу. — Неужели какой-то важный человек прибыл?
Один из гостей негромко ответил ему:
— Первый в списке Дэнчжоу.
Приказчик невольно усмехнулся. Да, первый в списке целой области — это весьма почётно, но в столицу съехалось множество таких первых, что же в этом редкого?
Может, он красив как цветок? Или, наоборот, неописуемо уродлив? И то, и другое привлекает внимание, но для книжников это лишь внешняя оболочка, не стоящая того, чтобы так поверхностно на неё глазеть.
Собеседник не стал вдаваться в подробности, многозначительно заметив:
— Ты просто подожди и сам увидишь. Ты ведь человек столичный, одного взгляда тебе хватит, чтобы всё понять.
Таинственность и странность этих слов вызвали у приказчика лишь толику пренебрежения. Как человек столичный, чего только странного он не повидал за эти годы.
В этот момент в помещение вбежал человек и, с трудом сдерживая волнение, прошептал:
— Идёт, идёт!
Услышав это, все, кто был внутри, в напряжённом ожидании уставились на улицу.
Приказчик небрежно перебирал костяшки счётов, мельком взглянув наружу. Он увидел идущих по главной улице семерых или восьмерых мужчин — все в одеждах учёных мужей, запылённые с дороги, они вели коней, на которых были навьючены книжные полки и багаж. Они выглядели точно так же, как и все остальные ученики, прибывшие в столицу для сдачи экзаменов.
Если это и впрямь первый в списке Дэнчжоу, то его свите далеко до блеска других первых.
Хотя случалось, что и выходцы из бедных семей вырывались на первое место, после этого они неизменно пользовались покровительством властей и местных влиятельных кланов, которые одаривали их серебром и слугами, стараясь во что бы то ни стало обеспечить им блестящее будущее.
Когда в столицу въезжали обладатели первых мест из других округов, их сопровождали нарядные повозки и породистые кони, за ними либо следовали толпы слуг, либо их окружали толпы книжников.
Эта же группа людей на вид ничем не отличалась от обычных учеников. Неужели среди них действительно есть первый в списке?
Приказчик опустил глаза. Уж лучше лишний раз заглянуть в приходную книгу.
— Вот тот…
— Это он…
— Быстрее, смотрите…
— Который?
— Тот, что идёт последним.
Когда группа людей поравнялась с заведением, в зале стало ещё шумнее. Приказчик снова поднял глаза. Тот, что в конце, и есть первый в списке?
Значит, отношения с людьми у этого первого не задались.
Казалось, они идут одной группой, но последний держался от остальных особняком.
Другие, переговариваясь, указывали на столичные красоты, но никто не заговаривал с идущим позади, явно стараясь сохранять дистанцию.
В этот момент человек подошёл ближе. Взор приказчика упал на его лицо, и рука, сжимавшая счёты, застыла.
Это лицо…
Оно не было прекрасным как цветок.
И не было неописуемо уродливым.
Это лицо казалось совершенно обыкновенным.
На нём не было и тени улыбки.
Кожа слегка смуглая, глаза узкие, губы тонкие.
Тонкие веки внезапно дрогнули, и человек посмотрел в его сторону.
Рука приказчика дрогнула, счёты с сухим стуком упали.
— Ве… Ве… Великий наставник… — пробормотал он.
В то же мгновение гости, выглядывавшие из лавки, тоже замерли как вкопанные.
Так продолжалось, пока человек не прошёл мимо.
В следующий миг поднялся невообразимый шум.
— Это он?
— Точно он!
— Я чуть было не выкрикнул это вслух.
— Да не ты один, я слышал, как многие не сдержались.
И так было не только в этой лавке — на всей улице скрытое доселе течение наконец вырвалось на поверхность, закручиваясь водоворотом.
— Неужели это действительно Дэн И, или он просто так похож?
— Зовут Дэн И, и выглядит точь-в-точь так же — разве можно сказать, что он просто похож?
В Тайсюэ1 тоже не утихали споры. В отличие от простого люда, они получили известия гораздо раньше. Хотя многим и не доводилось видеть Великого наставника Дэн И лично, среди чиновников округов и уездов нашлось немало тех, кто встречался с ним.
Только вот присланные ими вести были крайне туманными.
Впрочем, всех можно было понять: в конце концов, императорский двор официально объявил о смерти Дэн И.
Если этот человек и впрямь Дэн И, ему следовало бы скрыться, сменив имя и фамилию, а он явился на государственные экзамены с полным достоинством, не изменив ни имени, ни облика.
Будь здесь что-то нечисто, Управление императорской охраны не могло не знать об этом.
Ныне Управление императорской охраны пустило корни в каждом округе и уезде, они способны заглянуть и в покои знатных домов, и в крестьянские поля — ни медведка, ни муравей не укроются от их взора, не говоря уже о человеке, который и лицом, и именем в точности как Дэн И.
Но этот Дэн И не только смог принять участие в экзаменах, но и занял первое место, а теперь преспокойно вошёл в столицу.
— Дажэнь! — в зал вбежал мелкий служащий, прервав чиновников, которые собрались за чаем и беседами. — Пришёл, пришёл! Этот Дэн И пришёл!
Услышав это, чиновники в некотором замешательстве повскакали с мест и торопливо расселись за свои рабочие столы.
— Ученик Дэн И прибыл для внесения в списки, — раздался голос из-за двери.
Один из чиновников слегка вздрогнул — голос тоже был до боли знаком. Он слегка откашлялся:
— Войди.
Несколько пар глаз уставились на дверь. Мелькнула тень, и в комнату вошёл человек. На нём был простой синий халат, лицо чистое, выражение — всё такое же, без следа радости или печали.
Он обвёл присутствующих взглядом, подошёл к одному из них и протянул свиток с именем.
Чиновник инстинктивно вскочил и обеими руками принял свиток.
— Дажэнь, — вырвалось у него.
Дэн И вдруг улыбнулся.
Чиновник пришёл в себя, его лицо окаменело.
— Пока рано называть меня дажэнь. — Дэн И вложил визитную карточку в руки того человека и произнёс: — Студент прибыл, чтобы отметиться в списках. Когда студент успешно сдаст экзамены, он будет служить при дворе вместе с вами, дажэнь.
Чиновник не проронил ни слова. Обеими руками держа карточку, он сел на место, глубоко вздохнул и, взяв кисть, внёс запись в реестр. Затем он передал карточку другому, тот проверил данные и поставил пометку, после чего передал следующему. Третий чиновник всё сверил, взял печать Тайсюэ и приложил её к документу.
Дэн И принял возвращённую визитную карточку и поклонился:
— Студент откланивается.
Сказав это, он развернулся и вышел.
В помещении вновь воцарилась тишина, гнетущее напряжение рассеялось, и трое чиновников разом облегчённо вздохнули.
— Если он не Дэн И, — произнёс один из них, — то я точно увидел призрака.
Другой чиновник возразил:
— Если он действительно Дэн И, разве не это как раз и значит увидеть призрака?
И то верно. Трое переглянулись.
— Быть может, это из-за того, что столица пережила слишком много невзгод, вот и кажется, будто кругом одни призраки, — заметил один из них. — Разве прежде среди запретной гвардии императорского города не ходили слухи, что, когда Чу Хоу вернулась ко двору, Яньлай-гунцзы из рода Се тоже явил свой дух?
О чём они вообще говорят… Брови чиновников дёрнулись, они прижали ладони ко лбам. Забудь, забудь, не гадай больше. Их дело — подготовка к императорским экзаменам, а дела людей или призраков их не касаются.
Списки всех претендентов легли на стол императора.
Взгляд Сяо Юя на мгновение задержался на имени Дэн И.
— А-Юй боится? — спросила стоявшая рядом Чу Чжао.
Сяо Юй ответил:
— Не боюсь. — Он провёл рукой по имени и улыбнулся: — Если он сможет сдать экзамен, я осмелюсь нанять его.
Юноша вскинул брови, преисполненный решимости и воодушевления.
Чу Чжао тоже улыбнулась. Неудивительно, что Се Яньлай не любит этого мальчишку — они ведь и впрямь оба выглядят как люди из рода Се.
Черты лица Сяо Юя стали более выразительными, и сходство с Се Яньлаем стало ещё заметнее.
В конце четвёртого месяца тень от листвы на обоих берегах была ярко-зелёной. Весеннее цветение уже подходило к концу, и порывы ветра хаотично кружили лепестки.
По быстрой реке скользила лёгкая лодка. С борта свисала рука, вылавливая из воды опавшие цветы.
Пропитанные водой лепестки на ладони, белой, словно яшма, будто вновь обрели жизнь, став пугающе алыми.
— Значит, Дэн И сдал экзамен? — спросил гунцзы, державший лепестки и опиравшийся на борт лодки.
Цай-бо, слегка покачивая веслом на корме, кивнул:
— Да, и к тому же вошёл в первую десятку.
Се Яньфан обернулся и улыбнулся:
— Я проспал больше года и, кажется, пропустил немало любопытных новостей.
- Тайсюэ (太学, tàixué) — Императорская академия, высшее государственное учебное заведение в древнем Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
