Полуденный теплый ветерок пронесся над глубокими лесистыми ущельями долины, выбрался из густой тени деревьев и, напоенный ароматами природы, влетел в маленькое окно.
Подол его одеяния плавно колыхался, а голубые волосы едва заметно шевелились. Се Юньхуай опустил взор:
— Дянься, во мне есть и восхищение Чжаонин-цзюньчжу, и уважение к ней, но нет и тени чувств между мужчиной и женщиной.
Гладкий чёрный камень вновь привычно заскользил между кончиками его пальцев, и в голосе Сяо Хуаяна прибавилось ленивых ноток:
— Будем надеяться, что так оно и есть.
На слегка склоненном лице Се Юньхуая промелькнула слабая улыбка:
— Дянься, Чжаонин-цзюньчжу не будет принадлежать никому.
В черных глазах Сяо Хуаяна отразился легкий холод.
Се Юньхуай, словно и не заметив этого, медленно поднял голову и бесстрашно встретился с ним взглядом; морщинки от улыбки у краев его губ стали глубже.
Взоры встретились: один был исполнен нарастающей суровости и холода, другой оставался ровным и спокойным.
— Се-гогун уже знает, что ты здесь, — негромко произнес Сяо Хуаян.
Се Юньхуай слегка сдержал чувства и сложил руки в поклоне:
— Благодарю Дянься за известие.
Сяо Хуаян едва заметно кивнул и размеренным шагом покинул маленький дворик за изгородью, где жил Се Юньхуай.
На следующее утро до Шэнь Сихэ дошли слухи, что прошлой ночью болезнь тайцзы-дянься снова обострилась. Шестой принц Сяо Чаньюй, который всего один день провел дома в раскаянии после наказания, был вновь вызван императором Юнином во дворец и поставлен на колени перед воротами Дунгуна.
— Почему состояние внезапно ухудшилось? — нахмурилась Шэнь Сихэ.
— Биюй не знает, — покачала головой Биюй.
В шести бюро и двадцати четырех управлениях действительно были их люди, но ни один из них не входил в Дунгун.
— Следи за новостями, — распорядилась Шэнь Сихэ.
Она никогда не сомневалась, что Сяо Хуаян действительно болен. В конце концов, из-за тяжелого недуга, не позволявшего ему восстанавливаться в стенах дворца, он покинул его еще в восемь лет.
И хотя император Юнин по-прежнему посылал великих конфуцианских ученых обучать его, разве могло это сравниться с тем влиянием, которое он мог бы впитывать, находясь во дворце, где его уши пропитывались бы знаниями, а глаза окрашивались бы примерами 1?
Другие принцы уже в четырнадцать лет могли участвовать в обсуждении государственных дел, а он, хоть и приближался к церемонии совершеннолетия, все еще не был допущен к ним и не соприкасался с делами двора.
Из-за этой неизлечимой странной болезни он упустил слишком, слишком многое.
Однако то, что в этот раз его довели до кашля кровью выходки Сяо Чаньюя, вызывало у Шэнь Сихэ некоторые подозрения: не использовал ли Сяо Хуаян свою слабость, чтобы провернуть какую-то интригу?
Теперь Сяо Чаньюй наказан, а все нужные намеки ей уже даны. Сяо Хуаян должен был достичь своих целей, и нужды притворяться больным больше не было. Значит ли это, что ему действительно стало хуже?
К полудню и во дворце, и за его пределами разнеслась весть: болезнь тайцзы-дянься протекает свирепо. Все в Императорской медицинской службе — от Начальника императорских врачей до главных врачей — оказались со связанными руками, не имея плана 2. Император Юнин впал в ярость и учинил разнос всему ведомству.
Когда Начальник императорских врачей уже был готов пойти под нож, один молодой главный врач, трепеща от страха, высказал свою догадку, которую в итоге единогласно поддержала вся медицинская служба. Не хватало лишь одного снадобья.
— Какого снадобья?
— Горный снежный лотос Тяньшань, — ответила Биюй и добавила: — Редчайшего сорта.
— Что значит редчайшего? — Шэнь Сихэ знала, что лотосы бывают разного качества, но не понимала, как их оценивают.
— Говорят, цветок должен быть длиной почти в два чи.
Шэнь Сихэ слегка оторопела. Она видела немало снежных лотосов Тяньшаня, но все они были длиной в один чи, максимум — в один чи и три-четыре цуня. — Это, должно быть, большая редкость.
— Вот именно. Бися ради тайцзы-дянься даже вывесил императорский указ: тот, кто найдет редчайший горный снежный лотос Тяньшань, получит награду в тысячу золотых, — тихо произнесла Биюй. — И даже шестого принца выслал из дворца, чтобы тот лично искал лотос.
Услышав это, Шэнь Сихэ лишь бесстрастно улыбнулась.
Любовь императора Юнина к Сяо Хуаяну всегда сопровождалась таким шумом, но он никогда по-настоящему не вставал на сторону сына.
Будь то роскошная перестройка Дунгуна, требования к другим принцам избегать его или этот императорский указ — что еще оставалось в Дунгуне, кроме пустого блеска?
Если бы Сяо Хуаян не был так слаб и болезнен и если бы не существовало предсказания о том, что он не переживет и двух циклов, люди, движимые состраданием к слабым, не воздерживались бы от пересудов. Иначе неизвестно, до какой степени очернилась бы его репутация.
Сяо Хуаян, несомненно, тоже прекрасно это понимал.
И чем яснее это становилось, тем больше Шэнь Сихэ верила в него.
Сяо Хуаян не только отдалился от императора Юнина, но и не был близок с другими принцами. В будущем, когда каждый станет сам за себя, он не будет проявлять нерешительность из-за так называемых братских чувств, которые лишь связывали бы его по рукам и ногам.
Вот только его здоровье казалось слишком уж слабым. Она не страшилась трудностей и не боялась до конца сражаться с сыновьями небесного дома, но беспокоилась, сможет ли он продержаться до того времени, когда у них появятся дети.
Если детей не будет, то чем она сможет соперничать с остальными?
— Биюй, пусть наши люди во дворце выждут момент; лучше всего раздобыть копию медицинской карты пульса тайцзы. — Шэнь Сихэ нужно было понимать состояние Сяо Хуаяна. — И отправь письмо в дом Хуа в Лояне. Я хочу обсудить сделку с Хуа Таoи.
— Цзюньчжу, этот человек крайне загадочен, мы еще не выяснили, кто он на самом деле… — возразила Биюй.
Служанка еще не знала, что Сюйиши, Хуа Фухай, Цуй Цзиньбай и Го Даoи — это одно и то же лицо. Поскольку Шэнь Сихэ расследовала дело Хуа Фухая, Биюй считала, что его прошлое туманно, и не хотела, чтобы госпожа рисковала.
— Раз он смог разузнать, где находится такое редчайшее сокровище, как бессмертная лента, то наверняка сможет найти и след редчайшего горного снежного лотоса Тяньшань, — сказала Шэнь Сихэ. — Раз уж у нас есть намерения, нужно проявить искренность. Даже если нас связывает только выгода, мы должны отдавать что-то друг другу, чтобы это длилось долго.
Раз уж сейчас объектом ее замыслов был Сяо Хуаян, помощь в его беде можно было считать проявлением ее позиции.
Она не будет только принимать услуги, ничего не отдавая взамен. Шэнь Сихэ никогда не оставалась в долгу.
— Цзюньчжу…
— Цзюньчжу, младший чиновник Дали-сы Цуй снова пришел, — доложила снаружи Хуньюй.
— Все еще смеет приходить? — Шэнь Сихэ вскинула брови.
Когда она снова увидела Цуй Цзиньбая, то поняла, почему он осмелился явиться: это был настоящий Цуй Цзиньбай.
Шэнь Сихэ намеренно подошла к нему поближе, но почувствовала лишь освежающий аромат зимней сливы, без единого намека на запах Догаро.
Его движения и выражение лица были очень похожи на того Цуй Цзиньбая, который приходил к ней на почтовую станцию в прошлый раз. Для незнакомого человека было бы крайне трудно заметить подвох. Если бы Шэнь Сихэ не знала заранее, что это разные люди, она бы тоже обманулась.
Нельзя было не восхититься мастерством того, кто подготовил ту маскировку.
— Цуй-шаоцин, в прошлый раз я была невежлива, — Шэнь Сихэ намеренно испытывала его.
Цуй Цзиньбай знал, что цзюньчжу имеет в виду случай, когда она разоблачила личность тайцзы-дянься, притворявшегося им, и применила против него ядовитую иглу:
— Цзюньчжу, вы слишком серьезны. Низший чин прибыл сюда из-за дела об убийстве…
Из рассказа Цуй Цзиньбая стало известно, что вчера у стен храма Цзяньфу погиб человек. Это был эскортник, сопровождавший груз с юга. Этим утром они уже опросили всех, кто мог видеть этого человека вчера, и напоследок пришли к Шэнь Сихэ.
— Разве это не… — Цзюй удивилась, увидев портрет. Это был тот самый человек, который вчера столкнулся с ними.
— Цзюньчжу видела погибшего? — Цуй Цзиньбай взглянул на Цзюй.
Шэнь Сихэ кивнула Биюй, и та изложила всю суть дела:
— Цуй-шаоцин, вам следует расспросить людей из Пинъяо-хоуфу. Тот человек в спешке бежал от места, где лаофужэнь упала в воду, а сразу после этого обнаружилось ее падение.
Цуй Цзиньбай еще раз расспросил их об обстоятельствах, убедился, что не осталось никаких упущений, и откланялся.
- Уши пропитываются, глаза окрашиваются (耳濡目染, ěr rú mù rǎn) — постепенное незаметное усвоение знаний или привычек под постоянным влиянием окружения. ↩︎
- Оказаться со связанными руками, не имея плана (束手无策, shù shǒu wú cè) — находиться в состоянии полной беспомощности, не имея возможности предпринять какие-либо действия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
