— Дянься…
Тянь Юань очень хотел сказать, что хоть они первыми затеяли ссору, Чжаонин-цзюньчжу вовсе не осталась в накладе. Напротив, это его господин и остальные натерпелись от неё сполна, да ещё и получили выговор от Бися.
Цзюньчжу не только вышла из воды сухой, но и сберегла и выгоду, и лицо.
Однако Тянь Юань проглотил готовые сорваться с языка слова. Его взгляд упал на чёрную шахматную фигуру из черного нефрита в руке Сяо Хуаяна.
Когда её только привезли от Лоянского белоголового старца, Дянься смотрел на неё лишь изредка, когда вспоминал, но в последнее время полюбил так сильно, что не желал выпускать из рук.
— Семья Чэнь, семья Ху, семья Ван, — Сяо Хуаян легонько постукивал кончиком пальца, сжимавшим фигуру, по доске. С каждым именем раздавался тихий, но чёткий звук удара нефрита о дерево, разносившийся по притихшему теплому павильону. — Я смутно помню, три года назад, когда Тубо присылали дары, их принимал Чэнь Чжун?
Чэнь Чжун носил титул Сюаньпин-хоу, унаследованный от предков. Сам он был из цзиньши и ныне занимал пост Министра Хунлу.
— Верно, — Тянь Юань ответил, пересилив страх. Он понимал: Чэнь Чжуну конец.
— И он принял от принца Тубо немало редких сокровищ, — губы Сяо Хуаяна медленно сомкнулись в прямую линию. — В последние годы Тубо постоянно прощупывают почву на границе, и им несколько раз удавалось совершить успешные набеги. Как ты думаешь, если бы некто не передал им карту обороны, разве всё сложилось бы так удачно?
— Дянься… — Тянь Юань округлил глаза. Такого обвинения было достаточно, чтобы Сюаньпин-хоу лишился головы.
— Чэнь Чжун так просто её не оставит. Даже если он не знает, что за смертью Сяо-ши стоит она, он всё равно сочтёт её виновной в том, что Сяо-ши выгнали из поместья Синь-вана, и назовёт это первопричиной. На посту Министра Хунлу пора сменить человека. Пусть там будет тот, кто станет служить мне.
— Слушаюсь, — отозвался Тянь Юань.
— Что касается семьи Ху… — Сяо Хуаян на мгновение задумался.
Сердце Тянь Юаня уже ушло в пятки, и он поспешно промолвил:
— Дянься, цзюньчжу только успела нажить врагов в лице трёх семей, и если с ними одно за другим начнутся несчастья, боюсь, это вызовет подозрения у Бися.
Он не собирался мешать Дянься вершить справедливость ради цзюньчжу, но размах его действий был слишком велик. Существовал риск раскрыться перед Бися, и тогда все последователи Дянься обратят свой гнев на цзюньчжу.
Сяо Хуаян искоса взглянул на Тянь Юаня:
— Ты прав. Сначала покончим с Чэнь Чжуном. Семья Ху никуда не денется в следующем году во время весенних императорских экзаменов. А семья Ван…
— Глава семьи Ван стар и искушён в интригах, корни их рода уходят глубоко. Прошу Дянься быть осмотрительнее, — съёжившись, вполголоса напомнил Тянь Юань.
Ему хотелось поменяться местами с Ди Фаном, пусть Ди Фан следует за Дянься. Дянься больше не был тем рассудительным господином, что прежде. Теперь Тянь Юаню приходилось ежесекундно рисковать жизнью, предостерегая Дянься, чтобы тот не превратился в ослеплённого чувствами правителя!
— Разве я говорил, что собираюсь лично нанести удар по семье Ван? — Сяо Хуаян поднял брови. — Передай все имеющиеся у нас улики против них Лао У.
— Синь-ван-дянься? — Тянь Юань опешил.
— Семья Гу погибла из-за того, что знатные семьи не были едины. Семья Фань, несомненно, главный виновник, но и семья Ван приложила к этому руку. — Глаза Сяо Хуаяна, сверкающие серебристым светом, устремились в окно. — Если бы Синь-ванфэй пятого брата не превратила собственную жизнь в шахматную партию и не нанесла перед смертью удар, сегодня пост министра занимал бы Ван Чжэн. Лао У сведёт с ним эти счёты.
— Мы отдадим улики Синь-ван-дянься, но он ведь поймёт, что кто-то хочет убить чужим ножом*. Станет ли он… действовать согласно вашему плану? — с тревогой спросил Тянь Юань.
Он опасался, что Синь-ван заподозрит тайцзы-дянься и донесёт на него Бися.
— Даже зная, что это ловушка, он не станет колебаться, — уверенно произнёс Сяо Хуаян. — Наш Бися холоден и бесстрастен, а вот сыновья его — сплошь люди чувства. Лао У до сих пор пребывает в Храме Фахуа и не возвращается, несмотря на неоднократные требования посланников Бися. Это его безмолвный протест.
Заставить его вернуться может только месть.
Шэнь Сихэ не знала о планах Сяо Хуаяна, как не знала и о том, что несколько его писем вынудят Сяо Чанцина покинуть Храм Фахуа.
Вернувшись в дом цзюньчжу, она оставила Бу Шулиня и принялась раздумывать над тем, как свалить Чэнь Чжуна.
Семья Чэнь была роднёй Сяо-ши по материнской линии. Раньше под влиянием дела о румянах им приходилось затаиться, а внезапная смерть Сяо-ши застала их врасплох. Но в последнее время они начали втайне разузнавать о том, что делала Сяо-ши перед смертью. Очевидно, они начали её подозревать.
— Министерство Хунлу — прекрасное место, — рука Шэнь Сихэ нежно поглаживала Дуаньмина по спине. — Место, которое лучше всего подходит для обвинения в сговоре с врагом и государственной измене.
— Мяу! — Дуаньмин почему-то вздрогнул.
Бу Шулинь, уплетая пирожное гуйфэй, замерла с открытым ртом. Крошки посыпались вниз, она с трудом повернула голову и с ужасом уставилась округлившимися глазами на Шэнь Сихэ, которая продолжала ласково гладить кота.
Бу Шулинь с шести лет жила в столице в качестве заложника и сумела благополучно повзрослеть среди местных хитрецов. Она и сама не была праведницей, и на её руках была кровь, но ей никогда не приходило в голову одним махом подвести целый род под казнь всех девяти колен.
Шэнь Сихэ была на три года младше неё, но её решительность и жестокость заставляли Бу Шулиня чувствовать, что ей никогда не достичь таких высот.
— Что за человек Чэнь И? — тихо спросила Шэнь Сихэ, словно не замечая испуга Бу Шулиня.
Чэнь И был старшим законным сыном Чэнь Чжуна. Семья Чэнь возвысилась благодаря военным заслугам, но позже пришла в упадок. Лишь благодаря вкладу старого хоу в воцарение императора Юнина они вновь получили титул хоуцзюэ. Чэнь И унаследовал доблесть предков и ныне служил в армии Южного Шу.
— Если я скажу, что он честный и верный воин, ты пощадишь его? — Бу Шулинь моргнула, отложила пирожное гуйфэй и со всей серьезностью посмотрела на Шэнь Сихэ.
— Нет, — сухо ответила та. — Моя вражда с особняком Сюаньпин-хоу непримирима. Раз он принадлежит к этому дому, ему суждено быть моим врагом. Раз уж я решила уничтожить их, то не оставлю врагам ни единого шанса на возрождение.
— Если так, то зачем спрашивать, что он за человек? — не понимала Бу Шулинь.
— Если он коварен и хитёр, я воспользуюсь им как брешью, чтобы сокрушить особняк Сюаньпин-хоу, — объяснила Шэнь Сихэ. — Если же он честен и верен, я не стану трогать его, а найду иной способ расправиться с Чэнь Чжуном. А пострадает ли он при этом косвенно — это не входит в число моих забот.
Бу Шулинь облегчённо вздохнула. Она знала, что Шэнь Сихэ не из тех, кто пойдёт на всё, отринув принципы.
Но в этот миг Шэнь Сихэ словно облила её холодной водой:
— Не стоит переоценивать мою совесть. Моя совесть зависит от важности и срочности дела. Если у меня есть время для долгой подготовки, я, разумеется, не захочу вредить невинным. Но если времени не будет…
Остальное она не договорила. Разве уцелеют яйца под опрокинутым гнездом**?
Знатные семьи, вельможи, чиновники — в этих кругах стоит задеть одну нить, и придёт в движение всё остальное.
Связаны одним дыханием и ветвями, вместе процветают, вместе и гибнут — точно так же, как семья Гу. Когда род в зените славы, стоит одному обрести Путь, как даже его куры и собаки возносятся на небеса; когда же он рушится, истребляют всех под корень. Такова кровавая цена смены власти.
— Ни ты, ни я не святые. В этом императорском городе, среди мечей и стрел, мы боремся не на жизнь, а на смерть только ради того, чтобы выжить. Милосердие к любому врагу — это жестокость к самому себе, — серьезно произнесла Бу Шулинь. — Мы знакомы не так давно, но я знаю, что ты не из тех, кто первым причиняет зло другим.
А особняк Сюаньпин-хоу пытался лишить Шэнь Сихэ жизни чужими руками ещё в тот день, когда она только въезжала в город.
***
* Убить чужим ножом (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — стратагема, означающая устранение врага руками третьего лица.
** Разве уцелеют яйца под опрокинутым гнездом (覆巢之下无完卵, fù cháo zhī xià wú wán luǎn) — иносказание о том, что при крахе целого неизбежно гибнут и все его части.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
