— Ю-Ю… — тихо позвал Шэнь Юньань.
Они стояли у главных ворот дома цзюньчжу, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Се Юньхуая. Шэнь Сихэ подняла взор на брата, и тот негромко вздохнул:
— Ци-дафу — достойный человек, и неведомо, какой девушке в будущем посчастливится стать его женой.
Шэнь Сихэ невольно улыбнулась. Она понимала, что Шэнь Юньань с первой же встречи почувствовал в Се Юньхуае родственную душу. Его манеры и глубокие познания покорили Шэнь Юньаня, а тот факт, что Се Юньхуай, обладая и литературным талантом, и воинской доблестью, сумел отказаться от богатства ради жизни в свое удовольствие, вызывал у брата искреннее восхищение.
В столице ветры перемен были непредсказуемы: в одно мгновение ты на вершине величия, а в следующее — лишен всего. Такие люди, как Се Юньхуай — сохраняющие достоинство в роскоши и благородную ясность духа в простоте — встречались крайне редко.
Шэнь Юньань, вероятно, всем сердцем желал, чтобы его любимая сестра вышла замуж за такого человека. Тем более что Се Юньхуай порвал связи с семьей Се, а значит, мог навсегда поселиться на Северо-Западе.
Однако он прекрасно осознавал: пока не падет императорская семья Сяо, Шэнь Сихэ суждено стать частью дома правителей. Разговоры об этом лишь добавили бы сестре печали, потому он и сменил тему.
— А-Сюн жалеет, что у него нет еще одной сестры? — спросила она. Тогда бы его желание сделать Се Юньхуая зятем могло исполниться.
Шэнь Юньань обернулся, и его взгляд был теплым, словно весеннее солнце:
— А-Сюн в этой жизни желает лишь одну младшую сестру. Я отдам всю заботу и нежность старшего брата одной лишь Ю-Ю.
В глазах Шэнь Сихэ заплясали искорки смеха:
— И у Ю-Ю есть только один А-Сюн.
Осеннее солнце сияло, листья платана устилали землю оранжево-желтым ковром. Брат и сестра улыбнулись друг другу, и в воздухе разлилось душевное тепло.
И брат с сестрой забыли о существовании Шэнь Иньчо. В это самое время Шэнь Иньчо, облаченная в простые одежды, находилась в своем дворике в доме Шэнь и, закатав рукава, упражнялась в каллиграфии.
С тех пор как умерла госпожа Сяо, а Шэнь Сихэ переехала в дом цзюньчжу, она вела уединенную жизнь и ни с кем не виделась. Нося траур, она не посещала пиршеств и смиренно исполняла роль Шэнь-эрнянцзы.
— Сяньчжу, принц прислал письмо, — служанка Чу И протянула ей свиток.
Шэнь Иньчо словно не слышала: кончик ее кисти не останавливался, выводя изящные и плавные иероглифы, в которых чувствовалась твердость духа.
Иероглиф «покой» был написан одним махом, воплощая в себе нинцзин чжиюань1.
Отложив кисть, она заметила, что Чу И все еще стоит, склонив голову и протягивая свиток обеими руками. Шэнь Иньчо скользнула по ней взглядом, развернула бумагу и, прочитав, отдала обратно:
— Передай мой ответ: я отправлюсь в Цзунчжэнсы, чтобы навестить дядю.
— Сяньчжу… — Чу И отступила, и кормилица Шэнь Иньчо с тревогой произнесла: — Это дело касается цзюньчжу и шицзы-е…
Сердце кормилицы обливалось кровью. Ее сяньчжу с малых лет была умной и доброй девушкой, но отец ее не ласкал, а мать не любила. Теперь же, когда дворец Кан-вана пал, ей оставалось полагаться только на принца. Если она сейчас навестит Кан-вана, что подумают об этом шицзы и цзюньчжу?
— Я знаю, что делаю, — ответила Шэнь Иньчо, распоряжаясь собрать еду в контейнер и поправляя платье. — Дядя относился ко мне хотя бы с долей искренней теплоты. Я лишь хочу увидеться с ним в последний раз и ни о чем другом спрашивать не стану. Если же… они из-за этого разгневаются, то я ничего не смогу поделать.
Никто не ожидал, что вторым посетителем Кан-вана в Цзунчжэнсы станет именно Шэнь Иньчо. Это было внезапно, но в то же время вполне естественно.
Шэнь Иньчо приготовила для Кан-вана его любимые яства и вино из Западных регионов.
Кан-ван посмотрел на стол, уставленный изысканными блюдами, затем на стройную племянницу, стоявшую перед ним, и его глаза внезапно повлажнели.
— Дядя, А-Чо пришла проводить вас, — тихо сказала она.
Кан-ван смахнул слезы, молча кивнул и сел за стол. Скорбь застыла на его лице; дрожащими руками он принялся за еду и съел все досыта.
Когда он закончил, Шэнь Иньчо начала убирать вещи. Закончив, она обратилась к Кан-вану:
— Дядя, А-Чо сделает все возможное, чтобы позаботиться о младших двоюродных братьях и сестрах.
Сказав это, Шэнь Иньчо совершила поклон ваньфу, взяла корзину с едой и повернулась, чтобы уйти.
— А-Чо! — когда она подошла к дверям камеры, Кан-ван внезапно окликнул ее.
Она обернулась, ее влажные глаза смотрели с кротостью:
— Дядя?
Кан-ван несколько раз беззвучно шевельнул губами и наконец спросил:
— У тебя… нет вопросов к дяде?
Шэнь Иньчо едва заметно покачала головой:
— А-Чо пришла сюда лишь из благодарности за ту заботу, что дядя проявлял к ней в прошлые годы. Мое слово мало что значит, и это все, что я могу сделать.
Тайное изготовление оружия — это преступление, караемое казнью всей семьи. Если бы Кан-ван не был двоюродным братом Бися, кара наверняка постигла бы весь его род.
Ей не под силу очистить имя Кан-вана: доказательства неоспоримы, и никто не сможет совершить нючжуань цянькунь2, ни ей, ни Кан-вану не остается ничего, кроме как смириться с судьбой.
Взгляд Кан-вана был мрачным, но в нем промелькнули облегчение и признательность:
— А-Чо, ты права, не впутывайся во все эти распри. Некоторые люди — не лучшие спутники, им не стоит доверять свою жизнь.
Шэнь Иньчо на мгновение замерла, а затем на ее лице появилась вымученная и печальная улыбка:
— Дядя, А-Чо поняла.
— Возвращайся, — Кан-ван махнул рукой, его глаза покраснели. — Если твоим братьям и сестрам удастся избежать беды, присмотри за ними. Если же нет… проводи их в последний путь ради дяди. В праздник Цинмин сожги для них подношения и воскури благовония.
— А-Чо запомнит это, — торжественно пообещала она. Постояв немного, она тихо добавила: — Дядя, А-Чо уходит.
Кан-ван бессильно кивнул, из последних сил выдавил подобие улыбки и смотрел племяннице вслед.
Выйдя из Цзунчжэнсы, Шэнь Иньчо села в повозку и обнаружила, что внутри уже кто-то сидит.
Густые брови, ясные очи, тонкие губы и высокая переносица — его мужественное лицо казалось холодным. Облаченный в темно-синее платье с круглым воротником, с волосами, убранными под золотую корону, он выглядел величественно и властно. На его запястье виднелись четки из бусин Ваджра, подчеркивающие его зрелость и сочетание мужественности с утонченностью.
— Приветствую Чжао-ван-дянься, — Шэнь Иньчо опустила занавеску и чинно поклонилась в тесном пространстве повозки.
Густые брови Сяо Чанминя слегка дрогнули:
— А-Чо стала чужой со мной. Ты винишь меня?
— Я не понимаю ваших слов, Дянься, — Шэнь Иньчо села как можно дальше от Чжао-вана.
— А-Чо, я знаю, как ты горевала после смерти матери. Я приходил почтить ее память глубокой ночью, но ты всякий раз выставляла меня за дверь. Я…
— Дянься, мать А-Чо была наложницей, а наложницам не полагается иметь поминальный зал. Старшая сестра проявила милосердие, позволив мне втайне совершать обряды, и я не смею забываться и приглашать других людей на поминовение, — перебила его Шэнь Иньчо. — Дянься, я виделась с дядей лишь для того, чтобы проводить его.
Взгляд Сяо Чанминя помрачнел. Он долго и молча смотрел на смиренную и спокойную Шэнь Иньчо, пока наконец не издал беспомощный и нежный вздох:
— А-Чо…
— Дянься, между мужчиной и женщиной должна соблюдаться дистанция. Прошу вас, впредь не поступайте так опрометчиво, — Шэнь Иньчо опустила глаза. — И прошу вас поскорее уйти.
В глазах Сяо Чанминя также застыл холод:
— А если я не уйду?
— Тогда мне придется остановить повозку и выйти, — холодно ответила Шэнь Иньчо.
Это была повозка Шэнь Иньчо, и если бы она внезапно вышла из нее на ходу, это вызвало бы ненужные подозрения.
Сяо Чанминь несколько раз пытался заговорить с ней, но Шэнь Иньчо оставалась неприступной, и в конце концов Сяо Чанминю пришлось уйти, как она того и желала.
Лишь когда он скрылся из виду, Шэнь Иньчо закрыла глаза, пряча острую боль. Даже ее кормилица понимала, что ей не следует вмешиваться в это дело, но Сяо Чанминь, невзирая на ее шаткое положение, все равно хотел использовать ее в своих интересах.
- покой ведет к далекому (宁静致远, níng jìng zhì yuǎn) — обрести душевное равновесие, чтобы достичь великих целей. ↩︎
- перевернуть небо и землю (扭转乾坤, niǔ zhuǎn qián kūn) — кардинально изменить ход событий. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
