Лю Санчжи увидел, что Шэнь Сихэ столь настойчива и твердо решила не отступать ни на шаг. Он бросил взгляд на негодующую гогун-фужэнь семьи Се:
— Цзюньчжу, подождите немного, этот слуга вернется в императорский дворец, чтобы просить повеления Бися.
Лю Санчжи ушел. Шэнь Сихэ развернулась и села в кресло из резного сандалового дерева, стоявшее позади нее. Она взяла чашку чистого чая и принялась пить. Ее поза была изящной, она вела себя непринужденно, словно гость, ставший хозяином1, и неспешно прихлебывала напиток.
Юань-ши была так разгневана ею, что у нее разболелось в груди. На этот раз она действительно едва не лишилась чувств от злости и смогла устоять, лишь когда ее поддержала служанка.
Шэнь Сихэ даже не взглянула на нее, сделала глоток чая. Моюй принесла Дуаньминя обратно, и Шэнь Сихэ принялась легонько гладить его по шерстке.
Кот с удовольствием устроился рядом с Шэнь Сихэ и начал тереться о нее.
Лю Санчжи вернулся снова, ведя за собой Се-гогуна и неся императорский указ на обыск особняка Се-гогуна.
— Гогун-е… — Юань-ши переменилась в лице и бросилась к Се-гогуну.
Се-гогун поддержал ее и с холодным лицом уставился на Шэнь Сихэ:
— Цзюньчжу, сегодняшнее унижение я запомнил.
— Се-гогун, я никогда не оскорбляю людей, если только они не навлекают позор на себя сами2, — с легкой улыбкой ответила Шэнь Сихэ.
— Цзюньчжу, если этот слуга возглавит Цзиньвэй во время обыска, у вас не будет возражений? — спросил Лю Санчжи.
— Кто бы ни проводил обыск, мне все равно, — в этом вопросе Шэнь Сихэ проявила крайнее великодушие.
Лю Санчжи был потрясен невозмутимостью Шэнь Сихэ. Нужно понимать: если бы в этот раз ничего не нашли, Шэнь Сихэ лишилась бы головы!
Шэнь Сихэ сохраняла полное спокойствие. Она и люди из особняка Се-гогуна ждали в главном зале. Лю Санчжи во главе Цзиньвэй обыскал владения Се-гогуна, но ничего не нашел.
На лице Лю Санчжи не отразилось никаких эмоций:
— Цзюньчжу, ничего не найдено.
— Это совершенно невозможно, — Шэнь Сихэ не поверила.
— Цзюньчжу намерена и дальше отпираться и упорствовать? — мрачно спросил Се Цзи.
— Лю-гунгун, вы действительно обыскали каждое место? — Шэнь Сихэ проигнорировала Се Цзи.
— Неужели цзюньчжу подозревает, что этот слуга покрывает Се-гогуна? — лицо Лю Санчжи тоже стало недовольным. — Внутренние покои обыскал этот слуга вместе с придворными слугами, а внешний двор обыскал генерал Ци со своими людьми. Не пропустили ни единого цуня: осматривали сундуки, шкафы и даже переворачивали вазы, но золотая табличка не найдена.
— Я пойду и осмотрю все лично, — заявила Шэнь Сихэ.
— Цзюньчжу хочет подбросить улики и ложно обвинить нас? — громко выкрикнул Се Цзи.
Шэнь Сихэ мельком взглянула на него:
— Лю-гунгун может пойти со мной, Се-гогун тоже может последовать за нами.
Лю Санчжи посмотрел на Се Цзи. Тот холодно усмехнулся:
— Ван Северо-Запада обладает великой силой, разве мы посмеем не дать цзюньчжу убедиться во всем лично? Иначе нас еще обвинят в том, что мы объединились, чтобы оклеветать цзюньчжу и обречь ее на смерть!
Шэнь Сихэ было плевать на его сарказм. С Дуаньминем на руках она в сопровождении Лю Санчжи и Се Цзи направилась во внутренние дворы особняка Се-гогуна. Когда они проходили мимо одного из дворов, Дуаньминь спрыгнул на землю и бросился внутрь.
Шэнь Сихэ последовала за ним. Охранники снаружи преградили ей путь, но Се Цзи поспешно вышел вперед:
— Это храм предков моей семьи Се!
Шэнь Сихэ спросила Лю Санчжи:
— Лю-гунгун, здесь проводился обыск?
— Это… — Лю Санчжи оказался в затруднении. — Цзюньчжу, здесь покоятся предки рода гогуна.
— Именно поэтому данное место — самое надежное, — Шэнь Сихэ забрала Дуаньминя из рук охранника, который успел его поймать.
— Цзюньчжу намерена потревожить покой предков рода Се? Цзюньчжу хочет довести меня до смерти? — глаза Се Цзи были острыми, как холодные стрелы, пронзительными и ледяными.
— Не нужно присылать людей для обыска. Я, Лю-гунгун и Се-гогун просто войдем внутрь и посмотрим, — спокойно произнесла Шэнь Сихэ. — Если здесь ничего не обнаружится, я лично принесу извинения перед духами героев рода Се.
Се Цзи от ярости лишь рассмеялся. Он махнул рукой, приказывая охранникам уйти с дороги, и процедил сквозь зубы:
— Прошу, цзюньчжу…
Стоило им войти в зал, как Дуаньминь спрыгнул с рук Шэнь Сихэ и заскочил на алтарь, где стояли таблички памяти. Лица присутствующих резко изменились.
— Дуаньминь! — строго прикрикнула Шэнь Сихэ.
Ловкое животное вытянуло шею перед одной из табличек и замяукало.
Не дожидаясь, пока Се Цзи схватит кота, Шэнь Сихэ сделала широкий шаг вперед. За табличкой памяти она увидела поблескивающую золотом табличку размером с ладонь. Она прижала к себе Дуаньминя, и ее взгляд стал холодным:
— Лю-гунгун, прошу вас, подойдите.
Лю Санчжи шагнул вперед и, увидев табличку, изменился в лице. Он бросил тяжелый взгляд на Се Цзи, чей лоб посинел от гнева:
— Се-гогун, прошу простить за дерзость.
Сказав это, он подошел к алтарю, трижды поклонился и только после этого протянул руку за табличку памяти, достав императорскую золотую табличку.
Шэнь Сихэ сама велела Дуаньминю занести табличку в пасти внутрь. Она планировала, чтобы он просто бросил ее в любом месте. Только когда кот вернулся, она постучала в ворота особняка Се-гогуна. Чтобы не дать людям времени опомниться, она действовала быстро и решительно.
На самом деле, даже если бы кто-то обнаружил вещь и подобрал ее, он не осмелился бы выбросить ее за пределы поместья — кто знает, не попадет ли она в кого-нибудь прямо у ворот? К тому же Шэнь Сихэ надушила табличку особым ароматом: кто бы ее ни спрятал, Дуаньминь смог бы ее найти.
Она и представить не могла, что этот проказник забросит табличку в храм предков семьи Се, но это случайное попадание сделало все еще более логичным.
— Это невозможно! — глаза Се Цзи едва не вылезли из орбит.
Шэнь Сихэ явилась так стремительно, что у него не было времени что-либо подстроить. Охрана в его особняке — не из робкого десятка, никто не смог бы незаметно для всех пронести императорскую золотую табличку в храм предков.
Человек не мог, но…
Се Цзи тут же уставился мертвой хваткой на Дуаньминя в руках Шэнь Сихэ!
— Мяу! — почувствовав недобрый взгляд, Дуаньминь оскалился на Се Цзи.
— Что это значит, Се-гогун? — Шэнь Сихэ повернула голову кота к себе. — Мой кот необычайно привязан к моим вещам. Неужели то, что он нашел золотую табличку, стало для Се-гогуна большой неожиданностью? Се-гогун весьма умен — спрятать ее в таком месте… Если бы я не привела кота, то даже придя сегодня, вряд ли смогла бы ее найти.
Этого не мог не признать даже Лю Санчжи. Кто осмелился бы сдвигать таблички памяти предков рода Се в поисках чего-либо? Если бы они не смотрели пристально в ту сторону, то вряд ли бы что-то заметили.
— Цзюньчжу, ловкий прием! — Се Цзи успокоился, но его взгляд стал еще более недобрым.
— Ха, — легко хмыкнула Шэнь Сихэ. — Если Се-гогун не согласен, пусть идет к Бися просить справедливости. Мой кот действительно немного побегал по поместью, но он даже близко не подходил к этой стороне. Слуги вашего особняка могут это подтвердить. Не станет же Се-гогун утверждать, будто я заставила кота принести золотую табличку в ваш дом?
«А разве нет?!» — в горле Се-гогуна стало солоно от крови, но он силой заставил себя проглотить ее.
— Се-гогун, вы все-таки гогун первого ранга, как же вы можете столь малодушно отказываться от своих поступков? — с некоторой насмешкой произнесла Шэнь Сихэ. — В последнее время между мной и особняком Се-гогуна не было вражды, а в прошлом не было обид. Зачем мне прикладывать столько усилий, чтобы подставить Се-гогуна? Неужели только ради того, чтобы разыграть перед жителями столицы очередную сцену моего высокомерия?
— В чем причина тайного сговора, цзюньчжу прекрасно знает. Почему же тогда цзюньчжу столь твердо давала нерушимые клятвы, осмелившись поставить на кон свою жизнь? — допытывался Се Цзи.
На самом деле, еще когда Лю Санчжи вернулся в императорский дворец, чтобы передать слова Шэнь Сихэ, Се Цзи понял, что дело непростое. Но в этот момент, если бы он отказал или попытался уклониться, это было бы равносильно чистосердечному признанию!
- Хозяин и гость меняются местами (反客为主, fǎn kè wéi zhǔ) — ситуация, когда гость перехватывает инициативу и начинает вести себя как хозяин. ↩︎
- Навлекают позор на себя сами (自取其辱, zì qǔ qí rǔ) — идиома, означающая, что человек сам виноват в своем унижении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
