Такая женщина, как Шэнь Сихэ, выйдя замуж за любого обычного мужчину, прожила бы спокойную и благополучную жизнь. Её не заботили бы чувства мужа, а её авторитет как хозяйки дома не зависел бы от его милости — она способна утвердить его сама.
Если бы муж был вежлив и соблюдал правила, они жили бы в мире; если же он не знал бы меры и захотел её унизить, у неё нашлось бы множество способов стать вдовой и самой заправлять всем в доме.
Но это условие предполагает отсутствие чувств, когда супруги лишь относятся друг к другу с взаимным почтением, как к гостям. Сяо Хуаян-дянься же желал её сердца и её любви.
— Ван-е, я за всю свою жизнь не встречал крепости, которую не мог бы взять, — честно признался Сяо Хуаян-дянься. — Прошу вас, ван-е, не беспокойтесь. Моё отношение к Ю-Ю — это вовсе не желание мужчины покорить её, я искренне хочу навеки соединить с ней наши сердца.
— Дянься, сегодня вы смогли лично явиться сюда, не побоялись рискнуть собой, чтобы помочь мне. Я верю в искренность ваших чувств к Ю-Ю, — Шэнь Юэшань-ван-е кивнул. — Но человеческое сердце переменчиво. Можете ли вы, дянься, гарантировать, что останетесь верны до конца?
Услышав это, Сяо Хуаян-дянься на мгновение блеснул глазами:
— Ван-е, вы уже много лет вдовец, почему же до сих пор остаётесь один?
— Ты думаешь, я никогда не колебался? — Шэнь Юэшаню-ван-е было всё равно, что о нём подумает Сяо Хуаян-дянься. — Много ли в этом мире долгой преданности? К покойной жене я, конечно, питал чувства, но не настолько глубокие, чтобы после её смерти провести остаток жизни в затворничестве.
Более того, я обладаю высоким положением, и за эти годы рядом со мной появлялись самые разные девушки, среди которых были и те, кто превосходил мою покойную супругу.
— Но вы, ван-е, не сделали этот шаг, — заметил Сяо Хуаян-дянься.
— Не потому, что я полон глубоких чувств и долга, и не потому, что обладаю невероятной выдержкой, — Шэнь Юэшань-ван-е подобрал деревянную палку и пошевелил угли в костре. — Просто в моём сердце Ю-Ю и Бу Вэй важнее. В те моменты, когда я начинал колебаться, я спрашивал себя: если я приведу такую женщину в дом, смогу ли я вынести цену отчуждения своих детей?
Ответ был отрицательным, он не мог этого вынести. Шэнь Юньань был его старшим сыном, наследником, в обучение которого он вложил всю душу; Шэнь Сихэ была его любимой дочерью. Из-за его собственной оплошности она родилась слабой здоровьем, и вся его вина и жалость излились на неё.
Он растил её с того момента, когда она была крошечным младенцем, до того, как она превратилась в прекрасную девушку. В детстве она была такой маленькой, её плач постоянно прерывался, только слёзы катились, как жемчужины, а самого звука почти не было слышно — он ужасно боялся, что она задохнётся от рыданий, поэтому берёг её как сокровище.
Это чувство опеки росло вместе с ней. Видя, как под его заботливым присмотром она постепенно крепнет, он испытывал гордость, сравнимую с захватом вражеских городов. Постепенно это стало его привычкой: привычкой считаться с её чувствами, привычкой видеть её улыбку…
Именно эта привычная привязанность, эта радость и тепло, которые она дарила ему в ответ по мере взросления, заставляли его ценить её всё больше. Ценить настолько, что он не мог позволить себе причинить ей боль, и это сдерживало любые порывы совершить нечто, что могло бы её расстроить.
— Я, будучи её а-де, поступаю так, что уж говорить о тебе, всего лишь муже, — Шэнь Юэшань-ван-е был проницательнее и честнее, чем Шэнь Юньань. — Если бы я все эти годы не видел день за днём, как она растёт, становясь заботливой, послушной и милой, я бы тоже, возможно, не смог этого добиться.
В возрасте Шэнь Юэшаня-ван-е уже не верят в клятвы о вечной верности до гроба. Он верил в чувства, которые рождаются из взаимного обмена теплом между людьми.
Он не знал, если бы Шэнь Сихэ за эти годы не выросла такой, а стала бы капризной, своенравной и непочтительной дочерью, которая умеет лишь требовать и не знает заботы, смог бы он стать для неё таким а-де, который во всём ей потакает и везде её защищает. Слова Шэнь Юэшаня-ван-е заставили Сяо Хуаяна-дянься замолчать, в его глазах промелькнула растерянность.
Эта растерянность не была неуверенностью в своих чувствах или сомнением в их искренности — это был трепет перед неизвестным будущим. У него не было жизненного опыта Шэнь Юэшаня-ван-е, и он не проходил через такое количество соблазнов. Он не знал, не станет ли он сам в будущем человеком с нетвёрдой волей.
Такая реакция Сяо Хуаяна-дянься удовлетворила Шэнь Юэшаня-ван-е ещё больше. Если бы тот, не раздумывая, начал давать торжественные клятвы, подобная самоуверенность вызвала бы у него тревогу. Теперь же было ясно, что Сяо Хуаян-дянься действительно искренне размышляет о Шэнь Сихэ и об их совместном будущем.
— Если бы вы с Ю-Ю любили друг друга, у меня, возможно, было бы меньше опасений, но характер Ю-Ю… — Шэнь Юэшань-ван-е тихо вздохнул.
Сяо Хуаян-дянься смотрел в окно на падающий густой снег. Его взгляд из отрешённого постепенно стал сосредоточенным, а в глубине глаз отразилась непоколебимая решимость:
— Я от всего сердца благодарен вам за эти откровения, ван-е.
Он повернул голову и, не отводя глаз, встретил взгляд Шэнь Юэшаня-ван-е:
— Ю-Ю с малых лет решила отказаться от любви, её воля крепка, и её нелегко поколебать. Я понимаю тревогу вашу и шицзы: вы боитесь, что в будущем моя любовь останется безответной, я затаю обиду и из-за этого причиню ей вред.
Шэнь Юэшань-ван-е кивнул.
— В тот день шицзы тоже говорил мне об этом, и я клялся, что моё сердце не изменится, а о чувствах я не пожалею, — Сяо Хуаян-дянься медленно улыбнулся, и его улыбка в свете костра казалась мягкой и тёплой, как весенний ветер. — Сегодня вы, ван-е, были со мной искренни, и если я повторю те же слова, вы наверняка мне не поверите.
— Не поверю, — прямо отрезал Шэнь Юэшань-ван-е.
Улыбка Сяо Хуаяна-дянься стала шире:
— Тогда я обещаю вам, ван-е: если наступит день, когда у меня больше не останется сил добиваться сердца Ю-Ю, я вовремя остановлюсь и отпущу её обратно на Северо-Запад. Я ни в коем случае не причиню ей ни малейшего вреда.
Шэнь Юэшань-ван-е нахмурился и пристально посмотрел в глаза Сяо Хуаяну-дянься, долго изучая его:
— Почему?
Как отец, он, разумеется, считал Шэнь Сихэ безупречной девушкой, но он не был настолько ослеплён, чтобы полагать, будто каждый человек в поднебесной обязан смотреть на неё так же. Неужели Шэнь Сихэ действительно стоила того, чтобы Сяо Хуаян-дянься отдавал ей всего себя без остатка?
Сяо Хуаян-дянься на мгновение серьёзно задумался, а затем с усмешкой покачал головой:
— Если вы спросите меня «почему», ван-е, я не смогу назвать ни одной причины. Я не знаю, когда начал посвящать ей все свои мысли, не знаю, когда она заняла моё сердце, не знаю, когда захотел взять её за руку и больше никогда не отпускать в этой жизни…
Невозможно было докопаться до самой сути и разложить всё по полочкам, он знал лишь, что его сердце дрогнуло, и он больше не властен над собой, утонув в этом чувстве без остатка.
Шэнь Юэшань-ван-е ещё некоторое время разглядывал Сяо Хуаяна-дянься, а затем весело рассмеялся:
— Ха-ха-ха-ха-ха…
Он смеялся неистово и свободно, и в этом смехе чувствовалась гордость и отвага.
Отсмеявшись, Шэнь Юэшань-ван-е похлопал Сяо Хуаяна-дянься по плечу:
— Дянься, если быть упорным и не отступать, можно вырезать узоры даже на металле и камне1.
В этих ободряющих словах Сяо Хуаян-дянься уловил нотки злорадства и желание посмотреть на его неудачи. Однако, даже понимая, что Шэнь Юэшань-ван-е просто ждёт случая посмеяться над ним, Сяо Хуаян-дянься не посмел на это указать и лишь ответил:
— Я твёрдо верю: искренняя преданность способна пробить даже металл и камень2.
Шэнь Юэшань-ван-е взглянул на него с поощрением. Суп из баранины был готов, подали и другие блюда. Шэнь Юэшань-ван-е был в хорошем настроении и велел принести вина, чтобы все могли выпить по паре чарок, согреться и поднять дух.
Когда Шэнь Юэшань-ван-е достал свою чашу из плодов лианы, Сяо Хуаян-дянься уставился на неё, не отводя глаз.
Шэнь Юэшань-ван-е решил, что тот заметил сходство вырезанного на ней образа с Шэнь Сихэ, и даже похвастался:
— Это Ю-Ю подарила мне. Ю-Ю всегда такая: если раздобудет какую-нибудь хорошую вещь, всегда в первую очередь думает обо мне, своём а-де.
- Если быть упорным и не отступать, можно вырезать узоры даже на металле и камне (锲而不舍，金石可镂, qiè ér bù shě, jīn shí kě lòu) — идиома, означающая, что настойчивость и упорство позволяют достичь успеха в самом трудном деле. ↩︎
- Искренняя преданность способна пробить даже металл и камень (精诚所至，金石为开, jīng chéng suǒ zhì, jīn shí wéi kāi) — идиома, означающая, что предельная искренность и усердие помогают преодолеть любые преграды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
