За последние несколько дней Ван Чжэн нашел уже нескольких судмедэкспертов, и все они подтвердили: второй господин Ван определенно покончил с собой, ударившись о стену, без какого-либо внешнего принуждения или воздействия. Именно это привело к таким ранам и к тому узору из брызг крови на стене камеры в Далисы.
Ван Чжэн стоял на коленях в главном зале, опустив голову и храня молчание.
— Я слышал, ты согласился на вскрытие. Удалось ли обнаружить следы яда в теле второго господина Ван? — снова спросил император Юнин.
Ван Чжэну оставалось лишь склониться в поклоне и ответить:
— Нет.
— То есть, второй господин Ван действительно лишил себя жизни сам? — произнес император Юнин.
Ван Чжэн снова промолчал. Результаты расследования говорили именно об этом, однако он до последнего не верил, что его прямой старший внук мог совершить самоубийство.
Поведение Ван Чжэна заставило императора Юнина гневно усмехнуться:
— Ты полагаешь, он покончил с собой, не вынеся пыток, или же сделал это, чтобы выгородить тебя?
— Бися… — лицо Ван Чжэна выражало глубокую скорбь. Он приоткрыл рот, желая сказать, что не собирался вредить тайцзы, но случай в Праздник фонарей, о котором император Юнин напоминал ему в прошлый раз, он никак не мог объяснить. У него уже было «прошлое» с покушением на тайцзы, и даже если в тот раз он лишь хотел вынудить тайцзы выдать себя и не смел помышлять об убийстве тайцзы…
Однако сейчас любые объяснения звучали слишком неубедительно.
— Ван Чжэн, я возвысил тебя, сделав главой семьи вместо твоего старшего брата, хотя ты был лишь вторым законным сыном, — император Юнин бесстрастно смотрел на него. — Я провел тебя путь от мелкого чиновника девятого ранга до нынешнего положения одного из Трех канцлеров. Моя совесть перед тобой чиста.
Глаза Ван Чжэна покраснели, он снова склонился:
— Бися проявил ко мне величайшую милость, и этот грешный подданный до глубины души благодарен за это. Лишь беззаветная преданность может стать хоть какой-то наградой. Все эти годы ваш покорный слуга трудился не покладая рук, не смея ни в чем перечить воле Бися. Лишь в Праздник фонарей я проявил непростительную поспешность и неуважение к тайцзы. Прошу Бися назначить наказание.
Он признавал только вину за Праздник фонарей. Все остальное было не его рук делом. Он и представить не мог, что однажды угодит в столь огромную ловушку, а человек, вырывший ее, едва достиг возраста совершеннолетия1.
Хуантайцзы — тот, кого все привыкли игнорировать, оказался самым пугающим противником. Он был настолько жесток, что ради устранения врага не колеблясь рискнул собственным зрением, приняв смертоносный яд. До этого момента ни Ван Чжэн, ни император Юнин не допускали мысли, что глаза Сяо Хуаяна были повреждены ранее. Ведь когда Сяо Хуаян вернулся в столицу, он был здоров, а после возвращения, насколько им было известно, его глаза не подвергались никаким травмам.
— В Цзичжоу не хватает губернатора уезда, отправляйся туда, — спустя долгое время устало произнес император Юнин.
Ван Чжэн в отчаянии закрыл глаза и лишь после этого поклонился, благодаря за милость:
— Бися, тайцзы — вовсе не тот, кто надолго останется в пруду2, Бися…
— Тайцзы — мой законный сын. Я воспитываю пятого лана и восьмого лана лишь потому, что его годы сочтены, — оборвал его император Юнин. — Если бы он мог прожить долго и был способен нести это тяжкое бремя, зачем бы мне понадобилось растить кого-то другого?
— Тайцзы и Бися не единодушны… — поспешно возразил Ван Чжэн.
Услышав это, император Юнин странно улыбнулся:
— Я и сам был принцем. Скажи-ка мне, какой из моих сыновей единодушен со мной?
Ван Чжэн лишился дара речи. Любой принц, желающий стать императором, априори не может быть единодушен с правящим монархом — в этом вопросе император Юнин никогда не обманывал себя.
— Тайцзы берет в жены девушку из рода Шэнь, Бися…
Император Юнин махнул рукой:
— Уходи. Отправляйся в путь как можно скорее.
Второй господин Ван покончил с собой в тюрьме. Ван Чжэн был сослан в Цзичжоу на должность губернатора уезда — в бесплодные земли, с понижением сразу на несколько рангов. Это стало ответом для Хуантайцзы. Министр военных дел был назначен советником в Менся шэн, а его прежнюю должность занял великий генерал Цзиньвэй Пэй Чжань.
— Бися весьма доверяет семье Пэй, — услышав новости, Шэнь Сихэ невольно сосредоточила внимание на этом клане.
Семья Пэй была материнским родом восьмого принца, Цзин-вана Сяо Чанъяня. Когда-то это был великий род, богатый и на гражданских чиновников, и на военачальников, однако теперь он пришел в упадок. Пэй Чжаню было уже под пятьдесят, трое его сыновей пали в сражениях, и остался лишь единственный внук — Пэй Цэ, который находился при Цзин-ване. Пэй Цэ — военный советник Сяо Чанъяня: в мирное время он мастерски строил войска и планировал маневры, а в бою не знал себе равных, заслужив громкое имя в Аннане.
— В столице давно поговаривают, что Синь-ван и Цзин-ван — те, в ком Бися видит замену Восточному дворцу, — заметила Бу Шулинь.
Один опирался на мудрость, другой — на силу, но на деле оба были искусны и в том, и в другом.
— Что ты знаешь о Цзин-ване? — спросила Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь вскинула брови:
— Что? Тоже решила присмотреть кого-нибудь про запас?
На случай, если с тайцзы-дянься что-то случится, устроить себе «вторую весну»? В такие моменты Шэнь Сихэ нестерпимо хотелось вскрыть череп Бу Шулинь и посмотреть, что там внутри:
— А не передать ли мне твои слова тайцзы-дянься?
— Нет-нет-нет… Не надо! — Бу Шулинь затрясла головой, как игрушка-болванчик. — Я просто шучу, шучу…
Заискивающе улыбнувшись, Бу Шулинь посерьезнела:
— Цзин-ван — воодушевленный молодой человек. До того как отправиться на поле боя, он был отважным, не по годам рассудительным, обладал открытым нравом и имел множество друзей.
Каким он стал после войны, она не знала. Проведя четыре или пять лет в кровавых сражениях, кто угодно мог измениться до неузнаваемости. Заметив задумчивость Шэнь Сихэ, Бу Шулинь добавила:
— Разве у тебя нет тайцзы? Это его заботы, пусть он о них и беспокоится.
Шэнь Сихэ лишь улыбнулась, оставив это без комментариев.
— Не думай об этом. Пойдем лучше прогуляемся. Через пару дней начнутся весенние императорские экзамены, на улицах сейчас так оживленно! — Бу Шулинь потерла руки в предвкушении.
— Не пойду, — именно из-за суеты Шэнь Сихэ и отказывалась. Там, где много народа, запахи смешиваются, и ей становится не по себе. — Ты разве забыла? Дело второго господина Ван закрыто, а значит, Цуй Шаоцин теперь свободен…
В последнее время Бу Шулинь каждый день радовалась, словно вольная птица, лишь потому, что Далисы из-за самоубийства второго господина Ван навлекло на себя гнев Бися и было занято тщательным расследованием дела о мяче для цзицзюй. У них просто не оставалось сил следить за Бу Шулинь.
Улыбка мгновенно застыла на лице Бу Шулинь. Спустя мгновение она прошептала:
— Ю-Ю, у тебя есть способ временно выслать Цуй Шитоу из столицы? Пусть съездит куда-нибудь, проветрит голову.
Бу Шулинь действительно была на грани безумия из-за выходок Цуй Цзиньбая. Он буквально ловил любую возможность, чтобы вернуть ей каждое слово, которое она когда-то наговорила ему. Раньше, когда она сама досаждала другим, ей было весело, но теперь, когда Цуй Цзиньбай начал досаждать ей, она поняла, как сильно грешила прежде.
— И впрямь, нет ничего ядовитее сердца женщины, раз ты желаешь ему ссылки, — усмехнулась Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь остолбенела. Что она только что услышала? Шэнь Сихэ называет ее «ядовитой»? Кто угодно в этом мире мог сказать такое, но только не Шэнь Сихэ. Она в жизни не встречала человека более ядовитого, чем Шэнь Сихэ! Она не боится убивать принцесс, строить козни против принцев и даже обводить вокруг пальца самого императора!
Но, глядя на едва заметную улыбку Шэнь Сихэ, Бу Шулинь не посмела возразить. Как раз в этот момент вошла Хуньюй. С трудом сдерживая смех, она взглянула на Бу Шулинь и доложила Шэнь Сихэ:
— Цзюньчжу, у ворот чиновник из Далисы. Говорит, что пришел…
— Забрать меня в Далисы для содействия следствию, — с отсутствующим взглядом и полной безнадегой в голосе закончила за нее Бу Шулинь.
Хуньюй, Чжэньчжу и остальные, сдерживая смех, опустили головы. Даже Дуаньмин, лежавший на столе, внезапно прикрыл рот лапой, словно тоже посмеиваясь втихомолку.
— Иди скорее. Ближайшие пару дней можешь меня не искать. Увидимся через четыре дня на весеннем банкете, — безжалостно поторопила ее Шэнь Сихэ.
***
- Возраст совершеннолетия (弱冠, ruòguàn) — в древнем Китае двадцатилетие юноши, когда проводился обряд надевания шапки. ↩︎
- Тот, кто надолго останется в пруду (池中之物, chízhōngzhīwù) — образное выражение о выдающемся человеке, который временно находится в стесненных обстоятельствах, но обязательно добьется успеха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
