Выслушав слова Сяо Чанцина, Сяо Чанъин почувствовал себя еще более скверно. Раньше он считал, что тайцзы-дянься точно так же, как и он сам, не сумел завоевать сердце Шэнь Сихэ, а превосходит его лишь тем, что является законнорожденным. Но теперь…
Видя, что младший брат все еще не может отпустить свои чувства и пребывает в унынии, Сяо Чанцин не выдержал и перевел тему:
— Осталось всего четыре дня до назначенного срока с четвертым принцем. Сейчас тайцзы следит за мной, так что мне придется искать другой выход.
Он опустил голову, глядя на печать, висевшую на его запястье. Печать была обмотана тонкой красной нитью во много слоев, напоминая кокон шелкопряда. Раз уж он взял эту вещь, то непременно должен выполнить обещанное.
— У а-сюна есть поручения? — Сяо Чанъин знал, как сильно брат хотел вернуть эту печать, и надеялся, что сможет разделить с Сяо Чанцином его заботы.
Сяо Чанцин протянул руку, похлопал его по плечу и удовлетворенно улыбнулся:
— Если ты будешь действовать по первоначальному плану, это и будет помощью мне.
— Но как а-сюн собирается обвести их вокруг пальца? — Сяо Чанъин уже на своем опыте познал методы Сяо Хуаяна; Сяо Хуаяна было не так-то просто обмануть.
Тот поднял руку, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, словно заслоняясь от солнца. На самом же деле он смотрел, как в солнечных лучах преломляется свет, исходящий от белой нефритовой печати, и произнес фразу, смысла которой Сяо Чанъин не понял:
— Она укажет мне путь.
Сяо Чанцин один раз посетил Чжао-ванфу, после чего затих. Шэнь Сихэ тоже внимательно следила за развитием событий. Поскольку она приложила немало усилий, влияя через Е Ваньтан, то на этот раз не настаивала на убийстве Сяо Чантая. К тому же вмешался Сяо Хуаян, так что Шэнь Сихэ не стала проявлять излишнюю активность.
Несколько дней подряд Сяо Хуаян, если не считать случая, когда он заглянул в дом цзюньчжу после завершения утреннего совета, лишь наскоро съедал завтрак и тут же уходил. Он больше не вел праздных бесед с Шэнь Сихэ, а она ни о чем не расспрашивала.
Столичная жара уже довела некоторых молодых людей из знатных семей до драк за право купить лед. Многие давно потеряли терпение. Бу Шулинь не любила возвращаться в особняк Бу, но не успевала она пробыть в доме цзюньчжу и четверти часа, как у Цуй Цзиньбая всегда находился повод вынудить ее уйти. Из-за этого ее обида на Цуй Цзиньбая была очень глубока.
— Всему виной главные зачинщики дела дома Е! Если бы не это, я бы уже давно отправилась в летний дворец. Это солнце скоро меня расплавит! — поскольку Бу Шулинь приходилось скрывать, что она девушка, и туго перетягивать грудь тканью, у Шэнь Сихэ она могла не только насладиться прохладой льда, но и на мгновение расслабиться.
В прошлые годы она еще могла терпеть, но в этом году жара стояла необычайная. И хотя было знойно, дожди все же шли, иначе тревожились бы уже не только министры, но и весь императорский двор.
— А-Линь, будь осторожнее, — Шэнь Сихэ смотрела, как та, закинув голову, жадно пьет сок из чёрной сливы, выставляя напоказ свое фальшивое Адамово яблоко. На самом деле оно представляло собой искусно сделанную тонкую глиняную накладку на горле.
Обычно никто не позволял себе так невежливо пялиться на чужое Адамово яблоко, к тому же она его хорошо маскировала, поэтому до сих пор не выдала себя.
Бу Шулинь провела рукой по шее и содрала накладку:
— Говорю тебе, Цуй Шитоу в последнее время как бы невзначай все время пытается разглядывать мое Адамово яблоко!
Она до смерти ненавидела Цуй Цзиньбая. Благодаря ее неустанным усилиям, особняк Бу, по крайней мере ее собственный двор, теперь был в безопасности. Последние несколько лет она часто брала отгулы под предлогом болезни: во-первых, чтобы успокоить Бися, а во-вторых, чтобы было легче скрываться. В самый разгар лета она обычно зарывалась в своем поместье, одеваясь как ей вздумается, — даже если бы она ходила совсем без одежды, никто бы этого не увидел.
Но с тех пор как Цуй Цзиньбай временно поселился в особняке Бу, он иногда умудрялся врываться к ней в комнату, даже не постучав. Если бы не ее острый слух и привычка быстро приводить себя в порядок, он бы давно обнаружил подвох! Если так пойдет и дальше, рано или поздно она раскроет себя!
— Он врывается прямо в твою спальню? — Шэнь Сихэ слегка нахмурилась. Ей крайне не нравились подобные бесцеремонные поступки.
Даже если в глазах Цуй Цзиньбая Бу Шулинь была мужчиной, а между мужчинами допускается некоторая простота в общении, это все же было чересчур.
Понимая недовольство Шэнь Сихэ, Бу Шулинь изобразила на лице полную покорность судьбе:
— Я сама навлекла на себя это зло…
В свое время, чтобы раздразнить Цуй Цзиньбая, она не только пробиралась в его спальню посреди ночи, но даже врывалась к нему в купальню, едва не увидев его нагим. Теперь, стоило ей хоть слово сказать против него, Цуй Цзиньбай всегда отвечал ей так: «В тот день ты точно так же дразнила меня, из-за чего мои чувства к тебе пустили глубокие корни, и теперь видно, что этот способ действует. Я никогда в жизни никем не увлекался и не знаю, как тронуть сердце того, кто мне дорог, поэтому мне остается лишь повторять за тобой и учиться твоим методам».
Бу Шулинь лишь безмолвствовала.
— Просто жалею, очень жалею, раскаяние пришло слишком поздно! — с горьким лицом произнесла Бу Шулинь.
Выслушав всю предысторию, Шэнь Сихэ в какой-то мере поняла поведение Цуй Цзиньбая и даже сочла, что он — несчастный человек. Образец благородного мужа из знатной семьи, обладающий безупречными манерами, был насильно доведен Бу Шулинь до такого состояния… Его действительно нельзя было винить, виновата была лишь сама Бу Шулинь, пожавшая плоды своих дел.
— Зло, сотворённое самим собой, не даёт жизни 1, — Шэнь Сихэ перестала обращать внимание на Бу Шулинь.
— Разве я тогда не старалась сделать образ более правдоподобным? — Бу Шулинь ни за что бы не призналась, что ею просто двигал дурной интерес. Каждый раз, когда она видела, как Цуй Цзиньбай пугается до такой степени, что его лицо, подобное цветку, теряет краски 2, ей становилось весело. Она не могла удержаться от глупых выходок и время от времени бегала дразнить его…
И вот теперь доигралась. Она довела Цуй Цзиньбая до того, что он готов был признать себя даже «разорванным рукавом», лишь бы не отступать, и теперь он преследовал ее по пятам!
Ладно бы просто преследовал, так он еще и возвращал ей все то, что она вытворяла тогда! Только сейчас, оказавшись на месте жертвы, она поняла, насколько невыносимой была в прошлом году. Теперь она чувствовала себя виноватой, слабой, жалкой и беспомощной.
Шэнь Сихэ бросила на нее равнодушный взгляд. Разве могла она не знать, почему та так переусердствовала? Просто ей было слишком скучно, а новые ощущения так захватили, что она не смогла вовремя остановиться. Теперь же всё обернулось так, что она вряд ли сможет выпутаться из этого до конца жизни.
— Ю-Ю, придумай для меня какой-нибудь способ, иначе я правда больше не смогу скрываться, — плаксиво запричитала Бу Шулинь, тряся Шэнь Сихэ за водяные рукава и пользуясь случаем, чтобы пощупать ткань.
Вся одежда Шэнь Сихэ была сшита из тончайшего лёгкого шёлка, который стоил целое состояние, а весил меньше пары лянов. В императорском дворце было всего около десяти рулонов такой ткани, и наложницам ее на всех не хватало.
Тайцзы-дянься отправил Шэнь Сихэ разом всю долю лёгкого шёлка, полагавшуюся Дунгуну за последние годы, чем вызвал зависть у всех нюйлан в столице! Они были бы счастливы до слез, имей хоть одну-две такие вещи, а Шэнь Сихэ могла носить их как угодно, каждый день меняя наряды. Как в такую жару не вызывать зависть? Многие знатные девушки до смерти жалели, что не обратили свои помыслы в сторону Дунгуна раньше.
Эта ткань на ощупь была прохладной и очень приятной, Бу Шулинь не удержалась и помяла ее в руках. Ей тоже хотелось надеть такое, но лёгкий шёлк был слишком тонким и не подходил для мужского платья.
Шэнь Сихэ выдернула свой рукав и посмотрела на измятое место:
— Ты ведь знаешь, что в этом году лёгкий шёлк закончился. Если я заставлю тебя возмещать ущерб, ты не сможешь этого сделать, даже имея деньги.
Бу Шулинь тут же принялась осторожно разглаживать складки:
— Ю-Ю, помоги мне, прошу тебя.
— Он рано или поздно узнает, что ты девушка. Не лучше ли рассказать ему правду? Возможно, тогда он вспомнит о правилах приличия и начнет избегать тебя, и тебе станет легче, — искренне посоветовала Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян знал, что Бу Шулинь — девушка, а Цуй Цзиньбай был человеком Сяо Хуаяна. Хотя Сяо Хуаян ничего не говорил, это не могло оставаться тайной вечно.
***
- Зло, сотворённое самим собой, не даёт жизни (自作孽，不可活, zì zuò niè, bù kě huó) — китайская пословица, означающая, что человек сам страдает от последствий собственных неразумных или дурных поступков. ↩︎
- Лицо, подобное цветку, утратило краски (花容失色, huā róng шī sè) — идиома, описывающая сильный испуг или потрясение, от которого человек бледнеет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
