Дни в летнем дворце для Шэнь Сихэ протекали весьма приятно: она вела переписку с отцом и братом, почти каждый день её навещал Сяо Хуаян, и лишь изредка заглядывала Бу Шулинь.
Большую часть времени Шэнь Сихэ читала книги, изготавливала благовония или слушала Сяо Хуаяна, который показывал ей некоторые государственные дела и увлеченно обсуждал с ней вопросы управления страной. В остальном же она занималась приготовлением еды и играла с Дуаньмин и Байсуй — жизнь текла спокойно и размеренно, подобно воде в ручье.
Знатные девушки сегодня устраивали чаепития, завтра — цветочные пиры, а послезавтра — поэтические беседы. Приглашения неизменно доставлялись в руки Шэнь Сихэ, но она ни разу их не приняла.
Её происхождение было высоким, статус будущей фэй Восточного дворца — делом решенным, к тому же она вела себя столь решительно и властно, что никто не смел её упрекнуть.
За это время Сяо Чанцин не тревожил Шэнь Сихэ, однако он уже нашел способ разыскать письма, которыми она обменивалась с Гу Цинчжи. Теперь он имел примерное представление о связях между Шэнь Сихэ и Гу Цинчжи.
Вот только богомол охотится на цикаду, не подозревая, что позади — иволга 1: едва он заполучил бумаги, люди Сяо Хуаяна тут же перехватили их. Сяо Хуаян не желал самолично расследовать дела Шэнь Сихэ, но в глубине души его снедало любопытство. Предвидя, что Сяо Чанцин пойдет до конца, он решил просто воспользоваться плодами его трудов — так это нельзя было назвать слежкой за Шэнь Сихэ с его стороны.
Письма вернули и положили на его столик из резного груши дерева, но он не стал их вскрывать. На конвертах не было имен, но среди всей переписки на тех, что принадлежали Гу Цзэсян, была нарисована рыба, а на тех, что принадлежали Шэнь Сихэ — лист Пинчжун.
Манера изображения листа Пинчжун явно принадлежала Шэнь Сихэ. Что же касается рыбы, Сяо Хуаян, не знавший Гу Цинчжи близко, не мог утверждать наверняка, но, судя по реакции Лао У, ошибки быть не могло.
Шэнь Сихэ оставалась Шэнь Сихэ, а Гу Цинчжи — Гу Цинчжи, поэтому он не распечатал эти письма, а принес их, чтобы вернуть владелице.
— Дянься, ты… — Шэнь Сихэ была слегка удивлена, увидев эти вещи. Она полагала, что Сяо Чанцин вернет их ей, но не ожидала, что их принесет Сяо Хуаян.
— Я отобрал их у Лао У, — объяснил Сяо Хуаян. — Признаюсь, мне было любопытно, к тому же я не хотел, чтобы твои вещи оставались у него.
Он вел себя крайне осторожно, опасаясь, как бы она не заподозрила его в недоверии. Шэнь Сихэ слегка улыбнулась:
— Я намеренно позволила Синь-ван-дянься заполучить эти письма, чтобы развеять его сомнения, и в то же время… — её улыбка стала чуть глубже, — заодно испытать силы Синь-ван-дянься.
Гу Цинчжи никогда не вмешивалась в дела Сяо Чанцина. Участь семьи Гу была выбором её главы, а она от начала и до конца безмолвно ждала приговора. Она никогда не боролась и не сопротивлялась, а потому не знала и не интересовалась тем, какой властью обладает Сяо Чанцин.
По этой причине Шэнь Сихэ не знала истинных возможностей Сяо Чанцина, и, поскольку в будущем им могло зайтись столкнуться, она хотела прояснить ситуацию.
— Если Ю-Ю хотела узнать, на что он способен, тебе стоило лишь спросить меня, зачем было лично расставлять сети? — мрачно промолвил Сяо Хуаян.
Письма девушки, да еще и написанные особым образом, попали в чужие руки, тем более в руки мужчины — Сяо Хуаян снова почувствовал вкус уксуса.
И хотя он старался говорить ровным тоном, разве могла Шэнь Сихэ не уловить в его словах кислинку?
— Я также хотела узнать, каким способом Синь-ван-дянься сумеет проникнуть в мой дом. Если бы кто-то из моего окружения оказался подкуплен, это было бы крайне опасно, и так я смогла бы вовремя избавиться от предателя.
Сяо Чанцин действительно оказался искусен: ему не удалось подкупить никого из людей Шэнь Сихэ, а охрана дома цзюньчжу была достаточно строгой. Даже когда Мо Юаня не было рядом, Сяо Чанцин задействовал бродячего воина с выдающимися навыками боевых искусств. По слухам, этот человек давно был мертв, так как о нем ничего не слышали в цзянху много лет, но, как выяснилось, он стал тайным стражем Сяо Чанцина.
Выслушав это, Сяо Хуаян немного смягчился. Он вытянул шею, разглядывая напиток подле Шэнь Сихэ:
— Что нового ты приготовила, Ю-Ю?
Цвет был насыщенным и прозрачным — такого он прежде не видел.
Шэнь Сихэ налила ему чашу:
— Это напиток Сладкий Миндаль. Он приготовлен из миндаля, цяньху, лимонника, банься, коры шелковицы, женьшеня… всего из одиннадцати видов лекарственных трав. Он обладает свойствами усмирения энергии ян, прекращения ночной потливости, пробуждения аппетита и снятия жара в меридианах. Дянься, попробуй, каков он на вкус?
Шэнь Сихэ готовила его впервые и собиралась сначала попробовать сама, прежде чем предлагать Сяо Хуаяну, но не ожидала, что он придет именно сейчас.
Сяо Хуаян отпил немного. Напиток был ледяным, он прекрасно освежал и утолял жажду, ничуть не уступая соку из чёрной сливы:
— Превосходно. Служанки подле тебя очень умелы.
Зная, сколько целебных трав входит в состав, Сяо Хуаян решил, что это Чжэньчжу всё придумала, и с похвалой взглянул на девушку.
Шэнь Сихэ усмехнулась:
— Этот рецепт подарен Ци-дафу, он достался мне случайно… — сказав это, она на мгновение замерла и лишь затем продолжила: — Дянься, ты ведь тоже странствовал по горам и рекам, неужели никогда не встречал подобного напитка?
Лицо Сяо Хуаяна, только что прояснившееся, мгновенно омрачилось. Он заговорил странным тоном инь и ян 2:
— Да, я полагал, что объездил все земли с севера на юг, но никогда не слышал о такой чудесной вещи. Видно, этот рецепт был спрятан очень глубоко.
Он ни на миг не поверил, что рецепт был «спрятан глубоко» или «досталcя случайно». Скорее всего, кто-то приложил немало усилий, чтобы составить его, но Шэнь Сихэ просто неловко было признаться. Он отлично помнил, как Се Юньхуай прислал Шэнь Юньаню чудесный рецепт лекарства от ран, а Шэнь Юэшаню — травяную ванну для лечения старых травм. Этот лекарь был поистине неутомим в своем рвении и проявлял больше усердия, чем он сам, будущий зять.
Шэнь Сихэ со странным чувством посмотрела на язвительного Сяо Хуаяна и, не в силах сдержать вздоха, произнесла:
— Нас с Ци-дафу связывают узы искренней дружбы.
Она не была лишена интуиции и чувствовала, кто и какие чувства к ней питает — будь то Сяо Чанин или он сам. Се Юньхуай же проявлял к ней заботу и дружелюбие, вел себя непринужденно, но при этом всегда соблюдал приличия и дистанцию. В его отношении было восхищение, но не было и тени запретного желания.
— Ты считаешь его близким другом, но кто знает, что у него на уме, — фыркнул Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ молча смотрела на него.
Под её взглядом Сяо Хуаян почувствовал некоторую неловкость, но всё же не желал отступать.
После недолгого противостояния Шэнь Сихэ сказала:
— Если тебе это неприятно, в будущем я буду осторожнее в общении с другими мужчинами. Однако моя дружба с Ци-дафу завязалась еще до нашего обручения. Я не могу из-за тебя начать игнорировать человека, который был ко мне добр, — это было бы верхом невоспитанности. Разумеется, впредь я буду соблюдать должную меру в общении с ним.
Она явно уступила, но почему-то у него на сердце стало еще тяжелее. Перед лицом её прямоты, её снисходительности и великодушия он ощутил бессилие и отчаяние — словно обладал великой мощью, которую некуда было приложить.
Когда она закончила говорить своим спокойным тоном, Шэнь Сихэ заметила, что Сяо Хуаян всё еще хмурится, и в крайнем недоумении спросила:
— Есть ли что-то еще, Дянься, что тебя беспокоит?
Сяо Хуаян глубоко вздохнул, чувствуя стеснение в груди:
— Я не требую, чтобы ты ограничивала себя из-за меня. Но мне всё равно не нравится, когда ты так добра к кому-то другому. Я знаю, что это неправильно, но не могу с собой совладать.
- Богомол охотится на цикаду, не подозревая, что позади — иволга (螳螂捕蝉，黄雀在后, tángláng bǔ chán, huángquè zài hòu) — метафора, означающая преследование узких интересов, не замечая скрытой угрозы или того, кто следит за ситуацией со стороны. ↩︎
- Странным тоном инь и ян (阴阳怪气, yīnyáng guàiqì) — идиома, описывающая двусмысленную, саркастичную или язвительную манеру речи. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
