«Вода Хуанхэ с неба приходит, стремится к морю и не возвращается…»1
Теперь, когда эти слова прозвучали вновь, сомнений не осталось: дело было не в поэтическом образе, а в буквальном смысле.
«Вода с неба» означала дождь, а «стремится к морю и не возвращается» — то, что воду нужно отвести в море, и тогда она больше не вернется.
Стоило Сяо Чанъяню об этом подумать, как снаружи раздался голос Чжун Пинчжи:
— Старый слуга просит аудиенции у тайцзы-дянься.
— Пусть Чжун Гун войдет, — тон Шэнь Сихэ немного смягчился.
Чжун Гуна пригласили войти, и он поприветствовал Шэнь Сихэ и Сяо Чанцина.
Шэнь Сихэ произнесла:
— Чжун Гун, Дянься все еще в беспамятстве. У вас есть важное дело? Синь-ван и Цзин-ван здесь, так что можете говорить прямо.
— Почему тайцзы-дянься без сознания? — Чжун Пинчжи прежде всего проявил заботу о Сяо Хуаяне.
Шэнь Сихэ выказала нерешительность, не зная, как об этом заговорить.
Сяо Чанцин сказал:
— Это странное происшествие…
Сяо Чанцин рассказал Чжун Пинчжи всё с самого начала, опустив упоминание об «Имонцзин» и сославшись лишь на уличные слухи.
Чжун Пинчжи уже перешагнул шестой десяток. Хотя его род и не принадлежал к знатным семьям высокопоставленных чиновников, на протяжении нескольких поколений они занимались земледелием и учением, будучи истинными книжниками. Если бы тот узнал, что дело коснулось подобных непристойных вещей, Сяо Чанцин боялся, что старик разгневался бы так, что это пагубно сказалось бы на его здоровье.
Прослужив чиновником несколько десятилетий, Чжун Пинчжи не мог не понять, что все это — план, искусно задуманный Шэнь Сихэ и Сяо Хуаяном. Его целью было заставить простой народ поверить и с воодушевлением приняться за рытье каналов.
В глубине души он не мог не восхититься: не было иного способа, который подействовал бы на простолюдинов столь убедительно.
Прибегни они к другим методам, даже если бы народ по необходимости сплотился для работы, в сердцах людей все равно таилась бы тревога. Когда задействовано столько сил, неизбежно нашелся бы кто-то, кто из страха стал бы работать спустя рукава.
Следовало учитывать, что пока они не строили полноценный водопровод, а лишь рыли русло, чтобы отвести прибывающую воду. Стоило проявить хоть малейшую небрежность при копке, и вся затея с отводом воды могла обернуться крахом.
Прежде Чжун Пинчжи только и думал о том, как убедить народ. В крайнем случае он и Тао Гун, два старика, собирались лично и досконально проверить каждый участок перед пуском воды. Оставалось лишь надеяться, что Небеса даруют им побольше времени.
Теперь же этот способ позволял разрешить проблему раз и навсегда. Можно было представить, что как только весть об этом странном событии разойдется повсюду, не только простолюдины, но даже уездные чиновники, исполнившись трепета перед божеством, станут трудиться с удвоенным усердием.
Таким образом, когда канал будет готов, ему и Тао Гуну останется лишь осмотреть ключевые места, и в тот же день можно будет пускать воду!
При этой мысли Чжун Пинчжи охватило волнение, и он поспешно заговорил:
— Как раз совпало, что мы с Тао Гуном обсуждали способ борьбы с наводнением, и он в точности соответствует тому, что произошло с тайцзы-дянься…
Чжун Пинчжи вынул краткую карту, разложил ее перед Сяо Чанцином и Сяо Чанъянем и подробно разъяснил им план борьбы с водной стихией, а также последующие работы по укреплению и долгосрочную пользу от этой затеи.
Сяо Чанцин был готов к подобному заранее, и чем больше он вникал в суть, тем ярче разгорался его взгляд. У него не было сомнений или тревог; он видел лишь грядущие выгоды и благоденствие, которое это принесет народу.
Что же до успеха дела, то на данном этапе это его уже не заботило: раз уж Сяо Хуаян и Шэнь Сихэ взялись за это, значит, все будет исполнено в обязательном порядке, и никому не будет дозволено встать у них на пути.
Сяо Чанъянь не был готов к такому повороту. Его первой мыслью стали тяжелые последствия в случае неудачи, и его густые брови медленно сдвинулись к переносице:
— Это дело огромной важности. Мы обязаны доложить Бися, и только Бися может принимать решение.
Если они примут столь серьезное решение самовольно, не известив Бися, то в случае провала даже смертью не смогут искупить свою вину. Но даже если их ждет успех, им все равно придется просить прощения у Бися.
— Дянься, промедление в этом деле недопустимо, — разве мог Чжун Пинчжи, столько лет служивший императору Юнину, не знать его нрава?
Если бы император Юнин находился здесь лично и видел здешние бедствия, возможно, он и рискнул бы всем ради единственного шанса. Но император Юнин был далеко. И как бы настойчиво они ни твердили о неотложности ситуации, пока не случилось наводнения и не погибли люди, по сравнению с потопами прошлых лет это казалось незначительным, и император Юнин не дал бы согласия с легкостью.
Однако здесь все обстояло иначе. В прошлом беда налетала стремительно, и они боролись с ней, не оглядываясь назад; хотя и были потери, в конечном итоге они не были столь ужасающими.
Сейчас же обстановка казалась обманчиво спокойной, но это лишь потому, что час удара еще не пробил. Когда же это случится, разразится катастрофа!
Они окажутся совершенно бессильны и смогут лишь беспомощно наблюдать за тем, как вода поглощает весь город.
— Если мы не доложим Бися о столь важном деле, останется ли в наших глазах хоть капля почтения к государю? — настаивал Сяо Чанъянь.
— Дянься, этот способ осуществим. Однако при рытье каналов необходимо временно преградить путь скопившейся воде в этих местах, а когда каналы будут готовы — спустить ее, — Чжун Пинчжи все еще изо всех сил пытался убедить Сяо Чанъяня. — Ливни не прекращаются. Мы с Тао Гуном, исходя из нынешней силы дождя, предполагаем, что не позднее чем через два дня нужно приступать к рытью каналов. В противном случае, не успеем мы закончить работу, как на нас обрушится мощь сдерживаемой воды, и тогда этот план будет уже невозможно воплотить!
— Чжун Гун, сяован знает, что ваше сердце болит за народ. Сяован немедленно отправит весть Бися, — с этими словами Сяо Чанъянь сложил руки в вежливом поклоне.
Но стоило ему сделать шаг, как дорогу ему преградил Мо Юань. Сяо Чанъянь бросил на Мо Юаня пронзительный взгляд и повернулся к Шэнь Сихэ:
— Что это значит, старшая невестка?
— Положение тайцзы-дянься крайне опасно, и раз уж мне ведом способ спасти его, я не могу не попытаться, — Шэнь Сихэ спокойно встретила его взгляд. — У народа есть в запасе еще день, но я не знаю, как долго протянет живой человек, у которого нет пульса. Или же… если с тайцзы-дянься случится беда, Цзин-ван-дянься искупит свою вину собственной смертью?
— Старшая невестка! — лицо Сяо Чанъяня помрачнело. — «Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах»2. Разговоры о божественном наставлении — чистой воды вымысел. Зачем старшая невестка использует это, чтобы чинить смуту?
— Божественное наставление — вымысел? — с иронией и сарказмом переспросила Шэнь Сихэ. — Похоже, Цзин-ван-дянься спохватился поздновато. До того как мы с тайцзы-дянься прибыли в Дэнчжоу, я что-то не слышала, чтобы Цзин-ван-дянься столь пылко цитировал «Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах».
Сяо Чанъянь осекся.
Все уже и забыли, по какой причине Сяо Хуаян прибыл в Дэнчжоу. Разве не из-за «небесного упавшего камня»?
Сам Бися молчаливо согласился с тем, что Сяо Хуаян отправится в Дэнчжоу, следуя воле небесного упавшего камня. Тогда это не казалось абсурдным суеверием. Утверждать же теперь, что в подобное нельзя верить — не значит ли это противоречить самому себе?
На мгновение Сяо Чанъянь лишился возможности возразить Шэнь Сихэ.
— О небесном упавшем камне в столицу сообщил именно Цзин-ван-дянься. Бися признал это знамение и только тогда велел тайцзы прибыть сюда. Раз так было прежде, значит, Бися приказал повиноваться воле Небес. И сейчас я также действую согласно воле императора, — уверенно произнесла Шэнь Сихэ.
Она мельком взглянула на Сяо Чанъяня и обратилась к Сяо Чанцину и Чжун Гуну:
— Дело с наводнением не терпит отлагательств. Синь-ван, помогите Чжун Гуну собрать людей и немедленно приступайте к работе.
Помолчав немного, она чуть повела глазами в сторону Сяо Чанъяня и добавила:
— Если же кто-то осмелится препятствовать, считать это неповиновением воле императора и поступать соответственно — без пощады убивать!
- «Вода Хуанхэ с неба приходит, стремится к морю и не возвращается» (黄河之水天上来，奔流到海不复回, Huánghé zhī shuǐ tiānshàng lái, bēnliú dào hǎi bù fù huí) — начальные строки знаменитого стихотворения Ли Бая «Принося вино». ↩︎
- «Учитель не говорил о чудесах, силе, беспорядках и духах» (子不语怪力乱神, zǐ bù yǔ guài lì luàn shén) — цитата из «Лунь юй», подчеркивающая рационализм Конфуция и его отказ обсуждать сверхъестественное. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
