После свадьбы Сяо Хуаян постепенно начал замечать некоторые пристрастия Шэнь Сихэ. Хотя она и не выставляла их напоказ, при внимательном наблюдении можно было понять: Шэнь Сихэ любила молочные продукты. Стоило добавить в блюдо козье или коровье молоко, как она съедала заметно больше обычного.
В последнее время она неизменно уходила с рассветом под проливным дождем, а возвращалась лишь в сумерках, когда небо уже темнело. Сяо Хуаян был человеком, прикованным к постели, и не мог сопровождать её. Будь погода ясной, он мог бы притвориться, что тащит свое больное тело следом, но в такие дни, как сейчас, даже попытка сделать это выглядела бы неуместно.
Он понимал, что лишь создаст лишние хлопоты, а потому ему оставалось только ждать её возвращения в резиденции. От нечего делать он сварил горячий чай из имбиря и коровьего молока. Вкус показался ему отменным, и теперь он ждал здесь, надеясь, что она сможет попробовать напиток первой.
Стоит сказать, что во всем уезде единственным праздным человеком оставался Сяо Хуаян. Слабость и частые недуги вынуждали его соблюдать покой, но, несмотря на это, никто не осмеливался высказать и тени недовольства. Более того, хотя тайцзы-дянься ничего не делал, он завоевал сердца простых людей даже больше, чем Сяо Чанцин и Сяо Чанъянь, которые целыми днями проливали пот, подобно дождю, в грязи вместе с народом.
А все потому, что для людей тайцзы-дянься был тем, кого направили сами боги, — человеком, который, невзирая на болезнь, пришел, чтобы провести их через невзгоды.
— Если ты и вправду простудишься, кто будет ждать моего возвращения домой? — Шэнь Сихэ обеими руками сжимала теплый, но не обжигающий фарфоровый кубок; тепло проникало сквозь кончики пальцев в кожу и разливалось в самом сердце.
Видя её заботу о нем, Сяо Хуаян обернулся, взял плащ и накинул ей на плечи, после чего усадил её в маленькой беседке неподалеку.
— Я всё понимаю. Пока ты рядом со мной, как я посмею не беречь себя? Скорее попробуй мой новый чай.
Шэнь Сихэ не отличалась ворчливым нравом и не любила попусту придираться. Она опустила голову и открыла крышку кубка. Густой молочный аромат вместе с паром коснулся её лица, заставив невольно глубоко вдохнуть. Она зачерпнула ложкой и попробовала: хотя запах имбиря ощущался отчетливо, во вкусе не было ни капли его жгучей остроты.
— Я знаю, что ты не любишь имбирь, — тихо сказал Сяо Хуаян, заметив, как расслабились темные брови Шэнь Сихэ.
Она не выносила имбирную остроту, поэтому в её повседневных блюдах этого корня всегда было по минимуму. Прежде пить имбирный отвар для неё было тяжелее, чем принимать горькое лекарство. Поэтому он и размышлял над тем, как лучше всего прогнать холод, ведь имбирь подходил для этого идеально.
— Насыщенный и нежный, согревает самый желудок. Прекрасный чай, — не удержалась от похвалы Шэнь Сихэ. Она отложила ложку и, обхватив кубок, мелкими глотками допила всё до конца, при этом чувствовалось, что ей хотелось бы еще.
— Там еще есть, я велю принести. Пойдем в комнату, — уголки губ Сяо Хуаяна так и не опускались.
Шэнь Сихэ слегка кивнула, и они вместе пошли вперед. Один высокий, другая пониже — они выглядели на редкость гармонично. Хотя они даже не держались за руки, казалось, будто их волосы переплелись на ветру; в этом была невыразимая нежность и красота, словно даже промозглый холодный ветер утратил часть своей стужи.
В отличие от царившей между супругами из Восточного дворца идиллии, находившийся в далекой столице император Юнин наконец получил запоздалое донесение. Его прислал Сяо Чанъянь, и это была не жалоба, а исполнение долга — он обязан был докладывать обо всём происходящем.
Дочитав, император Юнин с такой силой ударил ладонью по столу, что сердца нескольких министров сжались, и все они молчали, словно цикады в зимнюю стужу 1. Никто не смел заговорить первым.
Император Юнин был в ярости от того, насколько смелой оказалась Шэнь Сихэ — решиться на такое самовольство в столь важном деле! Однако Сяо Чанъянь изложил всё беспристрастно, ничего не приукрашивая и не преувеличивая. Он даже привел слова, которыми Шэнь Сихэ возразила ему самому. В итоге император Юнин, как ни хотел придраться, не мог найти повода для обвинения.
Сказать, что они проявили неуважение к государю? Но весть они прислали. А то, что она шла так долго, объяснялось особыми обстоятельствами в Дэнчжоу, да и наводнение не могло ждать, пока Бися пришлет ответное разрешение. Сказать, что они дурачат народ мистикой? Но ведь он сам первым признал небесный упавший камень и лично приказал Сяо Чанцину сопровождать Сяо Хуаяна в Дэнчжоу…
Гнев распирал грудь, императору Юнину было трудно дышать от ярости. Он втайне жалел, что привез Шэнь Сихэ в столицу. При этой мысли он невольно бросил скрытный взгляд на Лю Санчжи. Именно Лю Санчжи отвечал за расследование характера Шэнь Сихэ, но тот образ, что он составил, оказался куда менее опасным, чем она была на самом деле.
Её манера вести дела была безупречна, не допуская ни малейшей оплошности, а способность приспосабливаться к обстоятельствам заставляла даже его восхищаться. Властная, но не импульсивная, мудрая, но не самодовольная — с ней было совладать труднее, чем с Шэнь Юэшанем!
Лю Санчжи опустил голову еще ниже. Не нужно было и гадать, чтобы понять: это наверняка тайцзыфэй снова что-то выкинула. Всю свою жизнь он исполнял поручения безукоризненно, и Бися никогда не был недоволен его работой, и только с тайцзыфэй произошла такая осечка.
Подавив внутреннее недовольство, император Юнин обвел взглядом склонившихся в почтении министров:
— Что до дел в Дэнчжоу… раз уж всё решено и получено указание небес, это благо для нашей династии. Передайте указ: направить все силы на снабжение Дэнчжоу.
Министры, услышав это, тоже сочли случившееся невероятным, но не осмелились произнести ни слова о дурных предзнаменованиях. Если бы это еще не было осуществлено, можно было бы поспорить, но дело сделано, и даже Бися остается лишь надеяться на лучшее. Как они посмеют говорить обратное?
Впрочем, кто-то всё же пробормотал под нос:
— Эта одержимость божеством… почему она случилась с тайцзы-дянься, а не с…
Не с кем?
Хотя фраза осталась неоконченной, все понимали, что подразумевался Бися. Не означало ли это, что Небеса благоволят тайцзы-дянься больше? К тому же все вспомнили, как во время молебна в этом году император никак не мог возжечь благовония, в то время как у тайцзы-дянься всё получилось.
Умные люди сделали вид, что ничего не слышали. Глаза императора Юнина похолодели, но он не стал срывать гнев, а лишь нетерпеливо махнул рукой, веля всем расходиться, если больше нет дел.
Так называемую «одержимость божеством» император Юнин всерьез не принимал, считая это обычным притворством. Подумаешь, отсутствие пульса у живого человека! Божественный врач, стоящий за родом Шэнь, и мертвеца мог бы оживить. Разве Шэнь Юэшань не разыграл недавно подобное представление?
А вот случай с благовониями в этом году… Если раньше он лишь на три части из десяти подозревал в этом Шэнь Сихэ, то теперь был уверен на все семь. Однако у него не было доказательств, и он не понимал, как именно Шэнь Сихэ провернула этот трюк. Было ясно лишь одно: она не жалеет сил, создавая Сяо Хуаяну ореол величия.
Неужели она и впрямь замышляет мятеж? Если нет, то неужели она не понимает, что, продолжая в том же духе, она лишь подставит Сяо Хуаяна под удар, словно насадит его на вертел над огнем?
Когда слава наследника престола затмевает славу монарха — это ли не прямой путь к гибели?
Или же род Шэнь намеренно расставляет сети, провоцируя его на расправу с тайцзы?
На мгновение даже мудрый император не смог разгадать истинный замысел, стоящий за всем этим.
Если бы Шэнь Сихэ узнала об этом, она могла бы лишь бессильно усмехнуться. Всё это было лишь совпадением, она вовсе не собиралась создавать Сяо Хуаяну такую репутацию, тем более подобным способом.
Однако те слова всё же долетели до ушей Шэнь Сихэ.
— Дянься, в народе только и говорят о том, что боги выбирают правителя… — Цзюй передала это Шэнь Сихэ, как только услышала сама.
Шэнь Сихэ слегка приподняла бровь и взглянула на Сяо Хуаяна, который сидел в отдалении и невозмутимо листал книгу.
Словно почувствовав её взгляд, он тепло улыбнулся ей через всю комнату.
Шэнь Сихэ не верила, что если уж Цзюй всё слышала, то он оставался в неведении. Он лишь притворялся равнодушным.
И тут Сяо Хуаян, словно угадав её мысли, самодовольно произнес:
— У меня есть фужэнь, так чего мне бояться?
***
- “Молчали, словно цикады в зимнюю стужу” (кит. 噤若寒蝉, jìn ruò hán chán) — образное выражение, означающее состояние крайнего страха, когда человек боится вымолвить слово. ↩︎
- “Проливали пот, подобно дождю” (кит. 挥汗如雨, huī hàn rú yǔ) — описание тяжелого и усердного труда. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
