— Какая трогательная братская любовь, — то ли с издевкой, то ли с похвалой проронила Шэнь Сихэ, после чего поднялась и вышла.
Она не стала задерживаться в уездной управе. Развернувшись, она велела своим людям собираться и, не предупредив Сяо Чанъяня и остальных, направилась обратно в уезд Вэньдун.
Узнав об этом, Сяо Чанъянь сказал Сяо Чангэну:
— Зачем ты так себя истязаешь? Ведь в этом нет твоей вины.
От начала и до конца в этой истории Сяо Чангэн был лишь жертвой, но теперь, когда он взял всю вину на себя, Бися точно не проявит милосердия. В обычное время прослыть дерзким и опрометчивым было бы не страшно, но сейчас шел период помощи при бедствии. Желание единолично заграбастать заслугу в поимке мятежного подданного, оставив без внимания пострадавший народ — а ведь они прибыли именно ради помощи — было ни чем иным, как пренебрежением долгом и забвением основ 1. Если дело обернется плохо, его могли лишить титула, как и Второго принца.
— Если и лишат титула — не беда, в конце концов, его всегда можно вернуть. К счастью, мы с тобой не натворили великих бед, и даже если Бися разгневается, он не станет наказывать слишком сурово, — Сяо Чангэн был настроен оптимистично. — Но если Бися решит наказать, мои раны уже зажили, так что я выдержу и сотню палок. Восьмой брат, ты же…
Сяо Чангэн не договорил, но Сяо Чанъянь всё понял. Он был другим. Если бы вина легла на него, старшего брата, который к тому же не сам заманивал Сяо Цзюэсуна — даже при тех же оправданиях это вызвало бы лишь леденящее душу разочарование. Жажда славы, из-за которой он использовал собственного младшего брата как приманку, а затем скрывал его исчезновение более месяца — это было куда серьезнее, чем просто тщеславие Сяо Чангэна.
Для Сяо Чанъяня последствия не ограничились бы простым лишением титула. И Сяо Чанъянь, и Сяо Чангэн это понимали. Понимали это и Сяо Чанфэн, и Шэнь Сихэ, поэтому она и съязвила о трогательной братской любви. Сяо Чанъянь искренним взглядом посмотрел на Сяо Чангэна и протянул ладонь:
— Брат принимает твою доброту.
Сяо Чангэн тоже протянул руку. Ладони соприкоснулись, и они крепко сжали руки друг друга.
Вернувшись в особняк в уезде Вэньдун, Биюй подала Шэнь Сихэ восковую пилюлю. Шэнь Сихэ раздавила её — внутри было известие о том, что Сяо Чанфэн покинул столицу. Сообщение прислал человек, внедренный ею в окружение Сяо Чанфэна. Жаль, что весть запоздала на один шаг, иначе Сяо Чанъянь был бы уже мертв. Однако то, что донесение достигло её так быстро, уже радовало Шэнь Сихэ. Видимо, Сяо Чанъяню было не суждено погибнуть в этот раз.
— Не спеши. В будущем Младший Двенадцатый будет рядом с ним, так что его можно будет не опасаться, — Сяо Хуаян стоял позади Шэнь Сихэ. Будучи на целую голову выше неё, он отчетливо видел содержание записки.
— Такова воля небес, спешкой ничего не добьешься, — на самом деле Шэнь Сихэ опасалась того, кто владел странным искусством захвата души рядом с Сяо Чанъянем. Именно поэтому она изменила решение и не захотела оставлять Сяо Чанъяня в живых. Кто же знал, что он окажется таким везучим.
Впрочем, после случившегося Сяо Чанъянь должен проникнуться к Сяо Чангэну полным доверием. Оставалось лишь ждать, удастся ли через Сяо Чангэна выйти на того, кто владеет искусством захвата души.
— Когда ты отведешь меня посмотреть на твой питомник для дрессировки орлов? — внезапно спросила Шэнь Сихэ.
Сяо Хуаян отвел взгляд от письма, которое Шэнь Сихэ бросила в угольную жаровню, и, кажется, что-то осознал:
— Ю-Ю, сколько птиц ты хочешь?
Она наконец поняла, что её способ передачи писем слишком медленный, и захотела использовать его орлов. Кроме того, это был знак того, что она постепенно ослабляет защиту. Нужно понимать: если она станет использовать его птиц, то при желании вся её переписка окажется в его руках. У неё больше не будет от него секретов.
Это было началом искренности и абсолютного доверия. Глаза Сяо Хуаяна озарились улыбкой, а блеск его зрачков напоминал рассыпавшееся по земле сияние звезд. Он был настолько прекрасен, что захватывало дух.
— Пойдем и выберем. Сколько приглянется, столько и возьмем, — Шэнь Сихэ вела себя так, будто намеревалась широко раскрыть пасть льва 2.
Сяо Хуаян обхватил её руками:
— Всё мое — твое. Можешь брать столько, сколько пожелаешь.
Уголки губ Шэнь Сихэ приподнялись:
— Когда пойдем?
— Когда ты захочешь, Ю-Ю? — Сяо Хуаян выглядел так, будто готов был отправиться в путь в любое мгновение.
Вспомнив об их свадьбе, Шэнь Сихэ подумала, что Сяо Хуаян обещал отвезти её на Северо-Запад и действительно сдержал слово. Казалось, он никогда не обманывал её и не нарушал обещаний. Тщательно всё обдумав, она сказала:
— Зима наступила. Говорят, в тех краях необычайно холодно. Давай отправимся в следующем году.
Зимние дни были для Сяо Хуаяна самым тяжелым временем. В столице и так было морозно, а на севере холода стояли еще более лютые. Шэнь Сихэ не торопилась. Орлы Сяо Хуаяна уже были обучены — стоило выбрать, и их можно было использовать.
Понимая, что она заботится о нем, Сяо Хуаян почувствовал, как в сердце разливается тепло и сладость. Прижав её к себе, он положил подбородок ей на плечо:
— Ю-Ю, ты так добра ко мне.
Супруги наслаждались нежностью, но это не помешало Шэнь Сихэ быстро взяться за кисть и подробно изложить всё случившееся императору Юнину. Стоит упомянуть, что Сяо Чанъянь и Сяо Чангэн, дабы ложь выглядела правдоподобно, специально указали, что обнаружили следы Сяо Цзюэсуна заранее, так как следили за семьей Юй Гуна.
Этот доклад лег на императорский стол. Император Юнин тут же вызвал Пинъяо-хоу и швырнул свиток прямо ему в лицо. Кого император Юнин ненавидел больше всего на свете, так это Сяо Цзюэсуна. В юности, будучи законным принцем, он на каждом шагу терпел притеснения от этого старшего внебрачного брата, рожденного порочной наложницей. Позже побег Сяо Цзюэсуна стал его незаживающей раной. Как он мог не разгневаться теперь, когда его доверенный человек оказался связан с этим врагом?
— Бися, ваш подданный несправедливо обвинен! У меня никогда не было связей с изменником! — Пинъяо-хоу клялся небом и солнцем.
— У тебя не было, но твой родной брат заменил тебя! — взревел император Юнин.
Пинъяо-хоу с глухим стуком рухнул на колени:
— Бися, ваш подданный был недостаточно строг в воспитании. Я и не знал, что за годы службы на окраине у него выросла такая собачья дерзость. Прошу пощады, Бися!
В этот момент он уже не мог защитить Юй Гуна. Если бы только Тайцзыфэй говорила о сговоре Юй Гуна с Сяо Цзюэсуном, он мог бы еще взывать к справедливости, пользуясь разладом между императором и Тайцзыфэй. Но теперь о сговоре в один голос твердили Сяо Чанъянь и Сяо Чангэн. С какой стати двум принцам наговаривать на его брата?
Пинъяо-хоу до сих пор пребывал в оцепенении. Он даже начал подозревать, что это не чей-то заговор, а его брат действительно обезумел и переметнулся к мятежнику. Иначе как это объяснить? Не могли же вечно враждующие Цзин-ван и Тайцзыфэй вступить в сговор? Если они объединились только ради того, чтобы расправиться с его братом или им самим, то это была слишком большая честь для семьи Юй.
Юй Гун был казнен за сговор с изменником, и Пинъяо-хоу тоже не избежал последствий. Император Юнин не лишил его должности, но отобрал титул хоу. Отныне дома Пинъяо-хоу больше не существовало.
Когда весть дошла до Сяо Хуаяна и Шэнь Сихэ, та осталась довольна:
— Бися потерял еще одного человека, которому доверял.
— Это лишь начало, — на дне глаз Сяо Хуаяна промелькнула многозначительная улыбка.
Раз один Пинъяо-хоу вступил в сговор с Сяо Цзюэсуном, император начнет подозревать и второго. А Сяо Цзюэсун — это шахматная фигура в руках Сяо Хуаяна. Он может поставить её куда угодно, и можно не сомневаться: он пядь за пядью разрушит могущество императора.
- Забвение основ (本末倒置, běn mò dào zhì) — идиома, означающая подмену важного второстепенным или нарушение истинного порядка вещей. ↩︎
- Широко раскрыть пасть льва (狮子大开口, shī zi dà kāi kǒu) — образное выражение, означающее непомерные требования или жадность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
