Все это по-прежнему не вызвало и тени волнения во взгляде Сяо Хуаяна. Он свернул пергамент, повернулся и спросил:
— Отразится ли это отравление на моем потомстве?
Если бы это было так, он не смог бы подарить Шэнь Сихэ родного ребенка, иначе дитя могло бы и не выжить, что стало бы ударом для Шэнь Сихэ и обрекло бы ее на мучительную разлуку навеки.
— Нет, — Се Юньхуай дал Сяо Хуаяну ответ, который заставил его сердце немного успокоиться, однако затем сменил тон: — Дянься, этот яд не перейдет на потомство, однако человеку, пораженному им, крайне трудно зачать ребенка.
Зрачки, в которых доселе не было и капли движения, внезапно сузились, кончики пальцев крепко вцепились в пергамент, так что костяшки побелели.
Заметив, что Сяо Хуаян подобен затаившему гнев свирепому тигру, который из последних сил сдерживает порыв все сокрушить, Се Юньхуай поспешил добавить:
— Это лишь трудно, но не значит, что шанса совсем нет. Я обсужу с А-Ле, как можно восстановить ваше здоровье.
Се Юньхуай понимал, что Шэнь Сихэ в любом случае необходим императорский внук, ведь только так ее будущий путь не окажется слишком тяжелым.
— Раз зачать ребенка трудно, не нанесет ли это вреда здоровью младенца? — Сяо Хуаян умерил свой напор, вновь обретая спокойствие.
Даже если не брать в расчет отравление, Сяо Хуаян не хотел, чтобы Шэнь Сихэ страдала, вынашивая слабого ребенка.
Се Юньхуай опустил голову:
— Этого никто не знает.
В племени А-Ле многие были поражены этим ядом, и большинство из них не оставили наследников. Позже у кого-то все же рождались дети, но те не успевали издать ни звука, как их матери погибали при трагических обстоятельствах.
Со временем все узнали об этом яде и казнили того, кто его создал, так что в племени больше никто не подвергался такому отравлению. Лишь отчаянные лекари с безмерной жаждой знаний решались принять этот яд, чтобы спасти самих себя, но никто из тех лекарей не был женат.
Посему никому не известно, рождаются ли дети у отравленных здоровыми. Достоверно знали лишь то, что когда жены пораженных ядом беременели, согласно их диагностике, плод в материнской утробе в течение некоторого времени развивался без каких-либо отклонений.
Но нельзя было исключать, что из-за преграды в виде материнской утробы недуг просто не удавалось обнаружить.
Сердце Сяо Хуаяна слегка отяжелело, взгляд потускнел и стал рассеянным. Цветы персика на ветвях ранней весной были нежными и яркими, в объятиях теплого солнца они казались еще более прелестными и лучезарными, что лишь сильнее подчеркивало контраст с окутанным мраком Сяо Хуаяном, стоящим под деревом.
Казалось, яркий солнечный свет не способен проникнуть в его тело.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Сяо Хуаян шевельнул кадыком и заговорил глухим, надтреснутым голосом:
— Как же от этого излечиться?
Он спрашивал о тех двух методах лечения, что еще не были испытаны.
— Один из них лекари племени А-Ле считают наиболее вероятным, однако этот способ несколько жесток и до сих пор не испытывался на людях, — Се Юньхуай не стал ничего скрывать.
Он изначально вышел в море под парусами именно ради того, чтобы найти средство от яда в теле Сяо Хуаяна. Раз уж он нашел его, то даже если еще не было подтверждено, что Сяо Хуаян поражен именно этим ядом, при схожей пульсовой диагностике и одинаковых симптомах Се Юньхуай, руководствуясь принципом «лучше ошибиться, проверив всё, чем упустить шанс» 1, досконально изучил этот вопрос со всех сторон.
Ради этого яда Се Юньхуай провел в племени долгое время — так долго, что из чужака, не знающего языка, превратился в человека, говорящего на одном наречии с местными. Он заслужил их признание и восхищение, помог племени справиться со многими бедами и в итоге удостоился их уважения, и они без утайки поведали ему все.
— В мире все вещи взаимосвязаны: одни порождают друг друга, другие — подавляют. Этот яд в теле Дянься происходит от некоего живого существа. В племени А-Ле также водится ядовитая тварь, способная его подавить — это длинный червь, подобный пиявке, сосущей кровь. — Сказав это, Се Юньхуай вынул из-за пазухи свиток и развернул его перед Сяо Хуаяном.
Это был совсем небольшой свиток, на котором были изображены змеи яркой раскраски, толщиной всего с большой палец и длиной с руку.
— Нужно использовать эту змею, чтобы она высосала всю отравленную кровь из тела Дянься.
— Высосала всю отравленную кровь? — густые черные брови Сяо Хуаяна сошлись на переносице.
— Само собой, это не делается за один раз, — подробно пояснил Се Юньхуай. — Сначала отсасывается отравленная кровь, затем тело поддерживается лекарствами, восстанавливающими и рождающими новую кровь. Поскольку этот яд таится в крови, заново рожденная кровь должна быть либо чистой, либо содержать лишь слабые следы яда. Таким образом, концентрация токсина в организме Дянься будет снижаться. Повторяя это раз за разом до тех пор, пока в теле Дянься не останется отравленной крови. Это чрезвычайно долгий процесс лечения.
Высасывать кровь, затем выращивать новую, снова высасывать, снова выращивать…
Сяо Хуаян мог себе представить: если действительно лечиться этим методом, все его тело будет покрыто отметинами от змеиных укусов.
— А обычное кровопускание не подойдет? — Сяо Хуаян предпочел бы видеть на себе шрамы от ножа, чем следы от змей.
— Метод кровопускания уже пробовали, — Се Юньхуай покачал головой. — Змея нужна потому, что токсин в ее змеиных зубах обладает подавляющим действием против вашего яда. Предки А-Ле тоже пытались ловить змей и извлекать яд из зубов, но этот яд крайне специфичен: пока он внутри змеиного зуба — это бесцветная жидкость, но стоит выдавить его, как через несколько мгновений он мутнеет и становится бесполезным.
Поэтому единственный способ — позволить змее вцепиться в плоть, чтобы яд из ее зубов попал прямиком в тело, и только затем высасывать отравленную кровь. Это и есть наилучший путь к исцелению.
— Действительно ли одно подавляет другое? — Сяо Хуаян не хотел, не успев избавиться от одного яда, поразиться другим, или же излечиться от одного, но стать зависимым от другого.
Се Юньхуай засучил рукав, обнажив густые ряды отметин от змеиных укусов:
— Дянься, верьте мне, я проверил это на себе.
— Вы… — Сяо Хуаян замер. Редко кто или что могло так поразить его до глубины души, заставив содрогнуться от волнения.
На руке Се Юньхуая было по меньшей мере десять рядов следов от змеиных зубов, и Сяо Хуаян не знал, что сказать.
— Неужели только потому, что… это была ее просьба? — с трудом, глухо спросил Сяо Хуаян.
Улыбка Се Юньхуая была подобна чистому небу после того, как разошлись тучи:
— Приняв чужую просьбу, оставаться верным порученному делу 2 — это лишь во-первых. Во-вторых же, я всю жизнь стремился к вершинам медицины, и жажду эту не утолить, как не наполнить море. Лекарь ищет истину, и даже если бы это не касалось Дянься, встретив подобный яд в другой раз, я бы и тогда не пожалел жизни ради ответа.
Сказав это, он коротко усмехнулся:
— Я ведь тоже обычный человек, я все еще привязан к этому миру, у меня есть незавершенные дела. Поэтому прежде чем действовать, я непременно удостоверюсь, что не подвергаю свою жизнь опасности, и только тогда приступлю к делу. Дянься, не стоит излишне беспокоиться.
Сяо Хуаян со сложным выражением лица долго смотрел на Се Юньхуая, и Се Юньхуай все это время держался совершенно открыто.
Наконец Сяо Хуаян отвел взгляд и, не проронив ни слова, развернулся, чтобы уйти. Дойдя до ограды, он остановился и, стоя спиной к Се Юньхуай, спросил:
— Если бы Ю-Ю не была девушкой из рода Шэнь и не несла бы на своих плечах судьбу всего клана… считали бы вы ее по-прежнему своим близким другом?
Улыбка постепенно сошла с лица Се Юньхуая. Ветер доносил ароматы цветов, мягкое тепло солнечных лучей рассыпалось по земле.
Оба застыли, словно на картине, где остановилось время. Долгое время спустя Се Юньхуай примирительно улыбнулся:
— Дянься, в этом мире нет «если бы», и я не из тех, кто сам себе создает проблемы 3, я никогда не впадаю в несбыточные мечты. Я никогда не думал так, как вы предположили. Мои глаза смотрят только вперед.
Он не смотрел назад и не собирался смотреть в пустоту.
***
- 宁错勿纵 (níng cuò wù zòng) — лучше ошибиться, [проверив всё], чем упустить [шанс]. ↩︎
- 受人之托，忠人之事 (shòu rén zhī tuō, zhōng rén zhī shì) — приняв чужую просьбу, оставайся верен порученному делу. ↩︎
- 庸人自扰 (yōng rén zì rǎo) — заурядный человек, сам себе создающий проблемы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
