Юй Саньнин к концу своего рассказа уже задыхалась от рыданий, не в силах вымолвить ни слова.
— Ты лжёшь! Ты клевещешь на меня! — Лицо Юй-унянцзы исказилось от ярости, и она бросилась на Юй Саньнин, но была перехвачена бдительной стражей.
Юй Саньнин с тяжёлым сердцем отвернулась и совершила земной поклон перед Бися: — Каждое моё слово — чистая правда, умоляю Бися во всём разобраться. Я действовала под принуждением, но, помня о сестринских узах, совершила непростительную ошибку. Я готова понести любое наказание.
Сяо Чанминь, который стоял на коленях подле Юй Саньнин и заслонил её собой, когда Юй-унянцзы попыталась напасть, невольно восхитился супругой. В этот миг он искренне оценил её таланты: этой беды им удалось избежать.
Если бы не он использовал возбуждающий аромат, то и обвинить его в заговоре было бы невозможно. Раз Бу Шулинь не пострадала, всё ограничилось бы лишь несколькими строгими выговорами от Бися.
Юй Саньнин разрешила этот кризис так искусно, что даже Сяо Чанминь преисполнился благоговения.
Весь этот расчёт начался с того момента, когда она намеренно пустила слух о их размолвке и, полная обиды, сбежала в родительский дом. Она прекрасно понимала, что Цуй Цзиньбай и остальные неустанно следят за ними. Что бы они ни предприняли, это выглядело бы как чистосердечное признание без допроса, и потому она позволила Цуй Цзиньбаю «разоблачить» это мнимое признание.
Она действительно виделась с дядей и тётей и требовала от них принести в жертву Юй-унянцзы. Соблазнённые обещанной выгодой, те не смогли отказать. Вскоре они отправились в небесную тюрьму, чтобы убедить Юй-унянцзы, а Юй Саньнин предугадала, какими угрозами Цуй Цзиньбай заставит пятую сестру заговорить. Она слишком хорошо знала свою двоюродную сестру — та была человеком ненадёжным, и стоило её лишь немного припугнуть, как она выкладывала всё как на духу.
Истинный план пришёл в действие лишь тогда, когда Цуй Цзиньбай вообразил, будто заполучил признание Юй-унянцзы. В такой момент он первым же делом доложит обо всём Бися, а поскольку дело касалось принца, Бу-шыцзы Шунань-вана и резиденции старшей принцессы, Бися непременно пожелает лично во всём разобраться. Именно тогда Далисы и Цзунчжэнсы, решив, что истина всплыла на поверхность 1, окончательно ослабят бдительность.
Пока её вели во дворец, дядя и тётя уже подготовили всё необходимое в покоях её двоюродной сестры — доказательства того, что пятая сестра была тайно влюблена в Бу Шулинь.
Улики и свидетельства были безупречны.
К тому времени как очная ставка Юй Саньнин и Юй-унянцзы завершится, все доказательства будут на своих местах, ожидая лишь приказа Бися отправить за ними людей.
Доказательства были простыми, но для того чтобы сделать их идеальными, пришлось прибегнуть к связям Сяо Чанминя. У Сяо Чанминя был свой цветочный дом, в котором работал художник. Тот не возник из ниоткуда — он служил там много лет, и его личность не вызвала бы подозрений при проверке.
Ещё тогда, когда Сяо Чанминь поделился своими подозрениями о том, что Бу Шулинь — женщина, Юй Саньнин догадалась, кому принадлежит цветочный дом. Прошлой ночью она тайно приказала разыскать этого художника, и тот до рассвета написал множество портретов Бу Шулинь. Некоторые из них пришлось искусственно состарить, прежде чем передать в руки дяди и тёти. Когда Юй Саньнин забрали во дворец, эти картины уже были спрятаны в комнате двоюродной сестры.
Служанка пятой сестры не выдержала бы допроса, поэтому её заставили покончить с собой от страха перед наказанием, оставив предсмертную записку с признанием в содеянном её хозяйкой. Пусть это выглядело грубо и не выдерживало строгой критики, но, когда свидетелей не осталось, а письмо было написано рукой служанки, оно превращалось в неопровержимую улику.
Последним шагом стал слуга из дома принца, отправленный за ингредиентами для аромата. Разумеется, это было сделано по распоряжению Юй Саньнин. Император уже даровал указ о её браке с Сяо Чанминем, так что в её власти над слугами дома принца не было ничего необычного.
На вопрос Цуй Цзиньбая о том, почему Юй Саньнин так заблаговременно распорядилась людьми из дома принца, а не своими собственными, у неё тоже нашёлся ответ: — Хоть я и не отличаюсь прозорливостью, но по одержимости пятой сестры Бу-шыцзы смогла догадаться, что с этими благовониями что-то не так. Иначе почему пятая сестра не разыскала их сама, а непременно решила принудить меня?
Вскоре люди, посланные Далисы и Цзунчжэнсы, вернулись из покоев Юй-унянцзы с уликами, которые подготовила Юй Саньнин.
Помимо множества портретов Бу Шулинь, запечатлевших её в разном расположении духа, там обнаружили рецепт возбуждающего аромата и некоторые благовония.
В этот миг душа Юй-унянцзы будто покинула тело. Она наконец осознала, что родители окончательно отреклись от неё. Ради будущего её брата её превратили в шахматную фигуру.
Получалось, что все эти злодеяния она совершила сама из-за своих дурных помыслов, обезумев от любви. Якобы она была одержима Бу-шыцзы и, страдая от невозможности приблизиться к нему, пошла на преступление.
А в доме принца в тот день никого не оказалось лишь потому, что Чжао-ванфэй, поддавшись её угрозам, отослала слуг прочь. Всё это — дело её одних рук.
А они… эти истинные зачинщики — все предстали жертвами принуждения. Даже её ближайшие родственники виноваты лишь в том, что не сумели должным образом воспитать дочь. Никто из них не понесёт наказания. Как же это чудесно!
Пожертвовав ею одной, они спасли всех остальных.
— Юй-унян, есть ли тебе что сказать? — спросил император Юнин.
Император Юнин прекрасно понимал, как всё обстояло на самом деле, но он судил не по своим подозрениям, а по фактам. Супруги Чжао-вана обставили всё настолько безупречно, что разве мог он бездоказательно обвинять их в подстрекательстве? Стоило ему в нынешних обстоятельствах выразить недоверие, как они тут же поспешили бы делом или даже смертью доказать свою честность, и в конце концов он, их отец и государь, выглядел бы тираном, не желающим признавать собственных детей.
— Есть ли что сказать… — Юй-унянцзы, впав в оцепенение, повторила эти слова несколько раз, а затем внезапно разразилась громким хохотом: — Ха-ха-ха-ха-ха!..
Она смеялась так, что слёзы текли ручьём, смеялась как безумная.
Неизвестно, откуда в ней взялись силы, или же стража, опешив от её внезапного безумного смеха, на мгновение утратила бдительность, но она сумела вырваться. Выхватив из причёски золотую шпильку, она бросилась к Юй Саньнин. Сяо Чанминь быстро оттолкнул Юй Саньнин в сторону. Все решили, что Юй-унянцзы хочет убить сестру, но нет — на глазах у Юй Саньнин она вонзила золотую шпильку себе в шею.
Увиденное повергло всех в ужас. Юй-унянцзы ударила себя, а затем резко выдернула шпильку, и струя крови брызнула прямо в лицо Юй Саньнин.
Юй-унянцзы сверлила её взглядом даже тогда, когда силы покинули её и она начала оседать на пол. Истекая кровью, она улыбнулась жуткой, зловещей улыбкой: — Делающим… зло… злодеям… не видать… благого конца!..
Никто и помыслить не мог, что Юй-унянцзы выберет столь яростный способ лишить себя жизни.
Юй Саньнин зажмурилась. Она чувствовала, как тёплая и вязкая кровь медленно стекает по её лицу, обжигая кожу. Запах плоти и железа ударил в нос, заставляя её содрогаться. Она не была добрым человеком и на её руках была не одна жизнь, но никогда прежде она не испытывала такого ужаса. Всё её тело забилось в дрожи.
Присутствующие смотрели на Юй Саньнин со сложными чувствами: весть о её жестокосердии и беспощадности теперь навсегда запечатлелась в их душах.
То ли от невыносимого страха, то ли уловив эти взгляды, Юй Саньнин не выдержала и лишилась чувств.
В итоге император Юнин велел людям из Далисы доставить тело Юй-унянцзы в отчий дом и передать её родителям, как именно она «покончила с собой, страшась возмездия за грехи».
Пусть Юй Саньнин и действовала по принуждению, она всё же была сообщницей. К счастью, Бу-шыцзы не пострадала, и потому император Юнин, сочтя, что её добродетель не соответствует положению 2, запретил ей совершать поклонение в Анахроническом храме предков.
Сяо Чанминь же вышел сухим из воды: его нельзя было обвинить даже в недостаточном надзоре за женой, ведь преступление произошло в самый день свадьбы.
Император Юнин, пребывая в гневе от того, что кровь Юй-унянцзы окропила зал усердного правления, лишил Юй Сяна звания великого генерала.
- «Когда вода спадает, камни обнажаются» (水落石出, shuǐ luò shí chū) — метафора, означающая, что по мере прояснения обстоятельств истина становится очевидной. ↩︎
- «Добродетель не соответствует положению» (德不配位, dé bù pèi wèi) — выражение, означающее, что моральные качества человека не соответствуют занимаемому им высокому статусу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
