Сяо Чанминь и не подозревал, что, хотя он и понимал намеренный характер оставленных в Лянчжоу следов — полагая, что находящийся там человек может и не быть Бу Шулинь, — он всё же опасался, что Бу Шулинь разделилась со своими доверенными лицами и в Лянчжоу находится именно она. По этой причине он отправил туда людей, но не предпринял решительных действий, чем вызвал немало подозрений у Сяо Хуаяна, который знал его манеру действовать как свои пять пальцев.
Однако его люди, следовавшие по пути с помощью гу-насекомых, так и не смогли добраться до Иншань, что крайне его изумило. Сжимая в руках свиток с последними известиями, он погрузился в раздумья. Лишь долгое время спустя, вспомнив слова жены, Сяо Чанминь внезапно прозрел:
— Бу-шицзы наверняка отправился в путь заранее, а засада за стенами столицы была лишь дымовой завесой. Тайцзыфэй мастерски всё провернула. Ума не приложу, как ей удалось позволить Бу Шулинь уйти так рано!
Ю Саньнин сидела под деревом. Сквозь резную листву пробивались лучи мягкого и теплого солнца. Она наслаждалась этим окутывающим теплом и ничего не ответила Сяо Чанминю. Будучи умной женщиной, она понимала: Сяо Чанминь говорит это в надежде, что она развеет его сомнения.
Поскольку Бу Шулинь сделала первый шаг раньше, он так долго не мог её настигнуть. Как же Дунгуну удалось на глазах у всех, под самым носом у Бися, заменить балки и подменить колонны 1, позволив Бу Шулинь уйти заранее, да так, что люди Сяо Чанминя до сих пор не могут её догнать?
Сяо Чанминь хотел знать причину, и она тоже хотела, но, вне зависимости от того, могла она догадаться или нет, она не желала открывать рот.
Подождав немного и не дождавшись ответа, Сяо Чанминь повернулся к Ю Саньнин. Она прищурилась, нежась в лучах теплого солнца, подобно ленивой кошке, и в её облике сквозило непередаваемое очарование, вызывающее жалость.
— Вы не желаете, чтобы я вмешивался в это дело, на то есть причина?
Ю Саньнин медленно открыла глаза. Некоторое время она пристально смотрела перед собой, а затем повернула голову к Сяо Чанминю:
— Если Дянься не намерен отступать, то, даже если я приведу тысячи и сотни доводов, всё будет напрасно.
Мечевидные брови Сяо Чанминя слегка приподнялись. Он вынужден был признать, что в умении разгадывать человеческие сердца стоящая перед ним женщина достигла совершенства.
— Вы испугались тайцзыфэй и решили, что я сам копаю себе могилу.
Слова сорвались с его губ вместе с мрачным, тяжелым взглядом.
Ю Саньнин чувствовала, что её вмешательство разгневает Шэнь Сихэ. Даже если бы они добились успеха, то столкнулись бы с безумной местью со стороны Шэнь Сихэ. Это осознание было крайне неприятно Сяо Чанминю — оно означало, что он уступает Шэнь Сихэ и должен перед ней пасовать.
Прекрасно понимая, что Сяо Чанминь в ярости, Ю Саньнин и не думала его успокаивать, а напротив, подлила масла в огонь:
— Дянься, человеку стоит ценить наличие мудрости знать самого себя.
— Дерзость! — вскричал Сяо Чанминь в великом гневе. Его ладонь уже поднялась, но, встретившись с упрямым, не желающим уклоняться лицом Ю Саньнин, он так и не опустил её. Вместо этого он холодно хмыкнул, взмахнул рукавом и стремительно удалился. Выйдя из двора, он приказал посадить Ю Саньнин под домашний арест.
Преданная служанка Ю Саньнин заволновалась:
— Ванфэй, у вас же такое чуткое сердце, зачем вы нарочно рассердили ван-е?
Опустив глаза, Ю Саньнин положила тонкую белую руку на низ живота. Её взгляд стал глубоким, но она не ответила на слова приближенной.
Она действительно испытывала трепет перед тайцзыфэй, но не до такой степени, чтобы превозносить чужую силу и принижать собственное достоинство. Она считала, что Сяо Чанминь ищет смерти не только из-за того, что непременно желает впутаться в дело Бу Шулинь, а из-за того, что не видит пределов своих способностей, не понимает своего места, слишком высокого мнения о себе при отсутствии должных умений и при этом не слушает советов.
Если бы Сяо Чанминь придавал больше значения её словам и доверил ей хоть немного власти, она бы приложила все силы, чтобы помочь ему. Но Сяо Чанминь совершенно не считался с её мнением, так к чему же тщетные усилия? Вместо того чтобы тратить энергию впустую, лучше пораньше начать строить планы и искать путь к отступлению.
Сяо Чанминю вовсе не стоило проявлять подобную мелочность, запирая её. Она не станет предавать его только из-за того, что не верит в его успех, и не воспользуется сведениями о местонахождении Бу Шулинь ради собственной выгоды. Подобный поступок, с кем бы она ни вступила в сделку, принесет ей лишь презрение со стороны другого человека.
— Второй брат неведомым способом узнал, что Цзялинцзян — это лишь уловка, — произнес Сяо Хуаян. Перед началом действий он постоянно следил за всеми силами, стягивающимися к Цзялинцзян, куда их заманивали двойники, подготовленные им самим.
Люди Сяо Чанминя тоже делали вид, будто попались в ловушку, но по сравнению с остальными было очевидно, что Сяо Чанминь действует лишь для проформы.
Услышав это, Шэнь Сихэ перестала писать. Подняв глаза, она сказала:
— Остальные не заподозрили неладного, и в такой ситуации он единственный стал исключением. Есть лишь одна причина, заставляющая его быть столь уверенным: ему уже известно истинное местонахождение А-Линь.
Столько людей — люди Бися, люди Цзин-вана и люди неизвестного происхождения — всех их не так-то просто обмануть. Неужели они не сомневаются? Конечно, сомневаются, но при отсутствии других зацепок они скорее убьют невиновного, чем упустят цель.
Иначе, если бы существовал хоть один шанс из десяти тысяч, что бегущий к Цзялинцзян человек — настоящая Бу Шулинь, а они бы промедлили из-за нерешительности, им пришлось бы беспомощно наблюдать, как Бу Шулинь пересекает реку и достигает земель Шунань.
Хотя перед входом в город её можно было бы перехватить ещё раз, это были уже территории семьи Бу, и шансы на успех там невелики. Кто же захочет упустить возможность покончить с Бу Шулинь пораньше? Ради этого они готовы были пойти на всё, даже ценой огромных потерь.
Раз уж Сяо Чанминь вмешался в это дело, у него должны быть те же мысли. Но то, что он сейчас так небрежно относится к новостям о Цзялинцзян, может означать лишь одно: у него есть более точные сведения о пути Бу Шулинь.
— Я уже отправил послание. Удастся ли его получить, зависит лишь от удачи Бу-шицзы, — Сяо Хуаян кивнул. Его мысли полностью совпадали с выводами Шэнь Сихэ.
Вот только он не выслеживал маршрут Бу Шулинь намеренно, поэтому новости будут идти медленно. К тому же неизвестно, как далеко продвинулся в своих поисках Сяо Чанминь. Оставалось полагаться лишь на волю небес.
На Цзялинцзян веял легкий речной ветерок, солнце ярко освещало всё вокруг на тысячи ли. Серо-голубые воды реки колыхались на ветру, подобные нежной колыбели в руках матери.
У причала стояло огромное судно, способное вместить несколько сотен человек. Туда одна за другой поднимались группы людей. Опытные матросы, повидавшие виды, почуяли неладное. Им казалось, что эти люди хоть и искусно замаскированы, но каждый из них явно непрост. Они не удержались и поспешили с докладом к главному хозяину.
Во главе торговых судов рода Цюй стояла Цюй Хунъин, женщина лет двадцати пяти-шести. Выслушав доклад, она лишь коротко бросила:
— Будьте осторожны, присматривайте за ними.
Она отослала матроса, а когда тот ушел, из тени каюты выкатили кресло. В нем сидел молодой ланцзюнь с чистыми и благородными чертами лица — это был Ци Пэй.
— Глава не должна была сопровождать нас лично.
— Когда выходят большие корабли семьи Цюй, я ни разу не оставалась в стороне. Если бы я не пришла сегодня, боюсь, это встревожило бы тех, кого вы заманиваете, и вызвало бы у них подозрения, — взгляд Цюй Хунъин упал на худощавого и статного Ци-ланцзюня. — Судя по сегодняшней обстановке, боюсь, мой корабль пойдет ко дну, и репутация водного пути рода Цюй пострадает. Благодеяния, что Ци-ланцзюнь обещал мне прежде, теперь, как ни посмотри, кажутся убыточными для меня.
— Глава желает непомерно завысить цену? — не меняясь в лице, спросил Ци Пэй.
— Вы правы, — Цюй Хунъин широко улыбнулась, обнажив белоснежные зубы. В её открытой улыбке промелькнуло нечто отчаянное, разбойничье. — Стрела на тетиве, её нельзя не выпустить. Если я сейчас ударю в набат, всем придется сойти на берег.
— Чего же хочет глава?
Цюй Хунъин шагнула вперед, обхватила руками подлокотники кресла и внезапно приблизила свое лицо к его лицу:
— Я хочу, чтобы вы обещали себя мне 2.
- Заменить балки и подменить колонны (偷梁换柱, tōu liáng huàn zhù) — китайская идиома, означающая совершение тайной подмены, использование хитрости для изменения сути дела без изменения его внешнего вида. ↩︎
- Обещать себя (以身相许, yǐ shēn xiāng xǔ) — идиома, означающая готовность связать свою жизнь с кем-либо в знак благодарности или любви. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
