— Я помещу поминальную табличку Сяо Цзю в храм Цыэнь, пусть вдовствующая высокородная наложница отправится туда, чтобы составить ей компанию среди синих ламп и древних статуй Будды, и в искренних молитвах искупает свои грехи, — Сяо Чанцин уже решил, как распорядиться судьбами матери и дочери. — Что же до Пинлин… достаточно будет того, что семья ее мужа придет в упадок.
Принцесса Пинлин была замужем за представителем знатного рода, однако в той семье почти не осталось талантливых людей. К тому же, «одна смена императора — одна смена чиновников», а скрывать тайну своего происхождения Сяо Чанцин не собирался. Стоило лишь обнародовать правду, и в будущем, пока он обладал властью при дворе, никто не посмел бы протянуть руку помощи семье мужа Пинлин.
— А ты? — спросила Шэнь Сихэ, выслушав его.
Сяо Чанцин повернулся к Шэнь Сихэ и почтительно поклонился:
— У меня есть скромные способности, и я прошу тайхоу дозволить мне стать наставником императора.
Шэнь Сихэ была несколько удивлена. На самом деле у нее были иные планы на Сяо Чанцина. Столица была для него местом скорби, и она хотела отправить его на Северо-Запад. Отец уже давно жаждал оставить дела, чтобы отправиться странствовать по горам и рекам, наслаждаясь свободой и сводя старые счеты.
А-Сюн тосковал по ней и хотел вернуться в столицу, чтобы быть рядом. Северо-Западу же требовался человек выдающихся способностей, искушенный как в гражданских, так и в военных делах, способный удержать ситуацию под контролем. Если бы она, будучи тайхоу, издала указ, то ни воины Северо-Запада, ни простой народ не стали бы выказывать сильного недовольства.
Она никак не ожидала, что Сяо Чанцин захочет остаться в столице, чтобы стать учителем Сяо Цзюньшу.
Однако Шэнь Сихэ не могла отказать в этой просьбе. Никто не подходил на роль учителя Сяо Цзюньшу лучше, чем Сяо Чанцин: он постиг истинное искусство императора и когда-то сам боролся за трон.
— Если пятый хуансюн желает стать учителем Цзюньшу, я только рада этому, — тотчас согласилась Шэнь Сихэ.
На следующий день Сяо Чанцин вернулся ко двору. Шэнь Сихэ поручила ему возглавить обсуждение дел в Трех управлениях и Шести министерствах. Большинство доносов рассматривались коллегиально этими ведомствами, и лишь самые важные вопросы, выходящие за рамки их полномочий, передавались Сяо Чанцину и Сяо Чангэну.
Сама же она раздумывала над тем, кто достоин принять дела на Северо-Западе.
В это время Юй Вэньцзюнь попросила об аудиенции. Шэнь Сихэ приняла ее во внутреннем покое зала Цзычэнь. Юй Вэньцзюнь была облачена в белые одежды, в ее прическе виднелись лишь две серебряные шпильки, а у виска — белый шелковый цветок.
— Я желаю вернуться в родной дом и прошу дозволения тайхоу, — прямо сказала Юй Вэньцзюнь.
— Вернуться домой? — переспросила Шэнь Сихэ.
— Да, перед кончиной принц велел мне вернуться к семье, — Юй Вэньцзюнь не хотела оставаться здесь, а тем более жить в Ле-ванфу.
Вид знакомых вещей пробуждал тоску, но тоска эта была по человеку, в чьем сердце никогда не было места для нее.
Шэнь Сихэ долго молчала, прежде чем произнести:
— Я дозволяю тебе вернуться домой. Управление военного губернатора племени Шивэй испокон веков наследовалось вашим родом Юй. Ты можешь выбрать должность чжанши или военного офицера.
Юй Вэньцзюнь от изумления забыла о правилах этикета и потрясенно воззрилась на Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ жаловала ей чиновничью должность!
— Хоть ты и вдова Ле-вана, даже после возвращения домой род Юй не посмел бы принудить тебя к новому браку, но твое боевое искусство осталось бы без применения, — неспешно и спокойным голосом продолжала Шэнь Сихэ. — Если Ле-ван советовал тебе вернуться к семье, значит, он признавал твои таланты.
Род Юй сделал Юй Вэньцзюнь жертвой политического союза, и они, конечно, не дали бы ей возможности проявить себя наравне с мужчинами. Сяо Чанъин не мог этого не знать. И все же он велел ей вернуться домой, желая, чтобы перед Юй Вэньцзюнь открылись бескрайние просторы, где она смогла бы реализовать себя.
Глаза Юй Вэньцзюнь защипало. С ранних лет она обучалась боевым искусствам вместе с братьями, перенося больше тягот и постигая более глубокие техники. Она верила, что станет особенной, но в итоге не смогла изменить свою судьбу и была вынуждена отправиться в столицу ради брачного союза своего клана.
Она полагала, что такова ее доля до конца дней, и уже смирилась.
Оказалось, что перед смертью он уже проложил для нее путь в будущее.
Если бы она не упомянула, что вернуться домой было предсмертным желанием Сяо Чанъина, Шэнь Сихэ, возможно, и дала бы согласие, но не стала бы задумываться так глубоко.
Сделав глубокий вдох, Юй Вэньцзюнь подавила горечь в горле, стараясь, чтобы голос не сорвался на рыдания:
— Подданная… я готова стать военным офицером!
— Ты хорошо подумала? — спросила Шэнь Сихэ.
Между должностями чжанши и военного офицера была огромная разница как в ранге, так и во власти.
Чжанши выступал доверенным лицом двора и выполнял функции надзирателя в армии; даже великий губернатор и заместитель командующего должны были выказывать ему почтение. Должность военного офицера, напротив, считалась одной из низших в армии. Однако различие заключалось в том, что как чжанши Юй Вэньцзюнь оставалась бы человеком центральной власти и никогда не смогла бы унаследовать пост военного губернатора Шивэй.
Но если она пойдет в армию и, начав с должности военного офицера, будет продвигаться благодаря собственным способностям, то в будущем не исключено, что она сможет возглавить военное управление Шивэй.
— Я тверда в своем решении, — отрезала Юй Вэньцзюнь.
Шэнь Сихэ собственноручно начертала указ, скрепила его императорской печатью и отправила людей сопровождать Юй Вэньцзюнь в военное управление племени Шивэй.
Первый год эры Юнхэ прошел в строгом порядке и спокойствии.
На второй год эры Юнхэ Цуй Цзиньбай был отозван из региона Хэйшуй. Период национального траура завершился, и Шэнь Сихэ лично даровала указ о его браке с Бу Шулинь. Теперь Бу Шулинь больше не звали Бу Шулинь — ее имя было Бу Шуяо, и она официально считалась младшей сестрой Шунань-вана.
В июне того же года, когда их ребенку исполнилось три года по лунному календарю, они наконец сыграли большую свадьбу.
Шунань-ван привез своего единственного сына в столицу на свадьбу сестры. На пиру многие увидели двух «двоюродных братьев», Бу Чжаня и Цуй Чжу, и с изумлением заметили их поразительное сходство. А когда на следующий день они увидели новобрачную супругу младшего министра Цуй, то и вовсе лишились дара речи: брат и сестра были похожи как две капли воды.
С этого момента никто не сомневался, что Бу Шуяо действительно родная сестра Бу Шулиня.
На третий год эры Юнхэ Шэнь Сихэ после многочисленных проверок определила того, кто примет дела на Северо-Западе — им стал Сяо Чанфэн.
Тогда в тайном проходе Сяо Чанфэн попал в ловушку, но это случилось лишь потому, что его мастерство уступало противнику; он никогда не шел против воли монарха. Теперь, когда на трон взошел новый правитель, Сяо Цзюньшу стал его государем. Шэнь Сихэ по-прежнему была готова доверять ему, и он, разумеется, продолжал хранить верность императору.
Шэнь Иньчо тоже стремилась в края, где когда-то стояли стражей ее отец и брат. Даже зная, что, отправившись туда, она разминется с ними, она все равно желала уехать, чтобы больше не видеться с Шэнь Юньанем и избавить друг друга от неловкости.
Шэнь Юньань с супругой были отозваны в столицу и впервые увидели свою четырехлетнюю племянницу. В это время Сюэ Цзинцяо снова была беременна.
Встреча золовки и невестки была необычайно нежной. Сюэ Цзинцяо осталась прежней жизнерадостной Сюэ Цзинцяо. В тот вечер она осталась в зале Цзычэнь, чтобы разделить ночлег с Шэнь Сихэ, и лишь на следующий день Шэнь Юньань с большой неохотой забрал ее домой.
Шэнь Сихэ выбрала для Сяо Цзюньшу трех учителей из числа молодого поколения: Сяо Чанцина, Се Юньхуая и Цуй Цзиньбая.
Один обучал его искусству императора, другой рассказывал о горах и морях четырех стран света, а третий — о чиновниках и знатных родах.
Постепенно поползли разные слухи, будто все они были фаворитами тайхоу. Найти источник этих сплетен было трудно, но Шэнь Сихэ не принимала их близко к сердцу. Шестилетний Сяо Цзюньшу, который уже начал многое понимать, тоже не обращал на них внимания.
Он знал, что в сердце а-нян живет лишь один человек — его а-де. Она подолгу стояла перед портретом а-де, погруженная в свои мысли, и всякий раз, когда он, Басуй, упоминал Лумин, улыбка а-нян становилась необычайно нежной и чистой.
— А-нян, каким человеком был а-де? — в тот день, снова увидев, как а-нян замерла перед картиной, шестилетний Сяо Цзюньшу не удержался и задал вопрос, который давно таился в его душе.
В глазах Сяо Цзюньшу его а-нян была самой мудрой женщиной в мире. Она была величественнее любой из тех женщин, о которых он читал в исторических книгах, включая их предшественницу — великую императрицу.
Каким же должен быть человек, чтобы такая женщина, как а-нян, никогда не забывала о нем и тосковала столь неистово?
Шэнь Сихэ повернулась и опустила взгляд на сына, который, заложив одну руку за спину, старался выглядеть надежным и не по годам взрослым. Она невольно улыбнулась, присела и легонько погладила его по лбу:
— Твой а-де…
Шэнь Сихэ изо всех сил пыталась найти самые возвышенные слова, чтобы похвалить Сяо Хуаяна, но обнаружила, что ни одно из них не способно описать его. Она долго раздумывала и, наконец, серьезно посмотрела на Сяо Цзюньшу:
— Твой а-де в сердце а-нян — совершенный человек.
«Золото не бывает чисто красным, а человек — совершенным»1.
Сяо Цзюньшу моргнул. А-де в сердце а-нян оказался совершенным человеком!
Образ отца в его воображении стал еще более величественным и высоким.
— Как бы мне хотелось увидеть а-де, — в голосе Сяо Цзюньшу звучали глубокое почтение и надежда.
Погладив сына по голове, Шэнь Сихэ ответила:
— Ты его увидишь.
Шэнь Сихэ никогда не скрывала от Сяо Цзюньшу правду о том, что Сяо Хуаян жив.
По мере того как Сяо Цзюньшу рос, ему приходилось учиться все большему, и он постепенно начал приобщаться к государственным делам. Иногда для удобства обсуждений и наглядного обучения Сяо Чанцин и Се Юньхуай оставались на ночь в зале Цзычэнь.
***
Пусть даже Шэнь Сихэ вернулась в Дунгун вскоре после того, как Сяо Цзюньшу исполнилось пять лет, чтобы оберегать посаженные Сяо Хуаяном цветы и травы, все равно находились те, кто тайно клеветал на нее. Однако пока это не задевало душу Сяо Цзюньшу, Шэнь Сихэ не обращала на нападки никакого внимания.
В восьмой год эры Юнхэ, под пристальными взглядами стотысячных чиновников, обладающий безграничной властью императорский дядя Сяо Чанцин привел во дворец бесподобно красивого ланцзюня и направился прямиком в Дунгун.
В прежние годы находились те, кто, помня о ее раннем вдовстве, подносил Шэнь Сихэ красивых мужчин. Обычно таких людей не ждало ничего хорошего. Она не придавала значения пересудам и сплетням, ведь чем глубже скрыта тайна, тем с большим упоением о ней судачат.
Но подношение мужчины ей в услужение переходило черту ее терпения: в лучшем случае виновного лишали титула и должности, в худшем — он расставался с головой.
На этот раз многие следили за Сяо Чанцином. По слухам, он оставил человека в Дунгуне и сразу же ушел.
В то время Шэнь Сихэ была не в Дунгуне, а в зале Цзычэнь, сопровождая Сяо Цзюньшу во время трапезы. Она не придала значения тому, что Сяо Чанцин привел кого-то в Дунгун и просил о встрече; подобные случаи бывали и раньше.
Раз уж Чжэньчжу не прислала никого поторопить ее, значит, дело было не срочным. Лишь когда Сяо Цзюньшу закончил есть, она вместе со свитой вернулась в Дунгун.
У главных ворот Дунгуна росли два клена. Стояла золотая осень, пора, когда красные листья полыхали подобно огню. Огибая длинную галерею, Шэнь Сихэ еще издали заметила кленовые кроны, которые, словно огненные облака, нависали над воротами Дунгуна.
Это каждый раз заставляло ее невольно вспоминать их первую встречу в императорском дворце: он, облаченный в светло-белое платье с круглым воротником, накинув плащ, стоял на каменных ступенях, нетерпеливо вытянув шею в ожидании.
При этой мысли уголки глаз Шэнь Сихэ невольно дрогнули в улыбке. За эти годы она привыкла к почету и роскоши, а ее облик стал еще более величественным.
Выйдя из крытой галереи на мощенную камнем дорогу перед воротами Дунгуна, она в своих туфлях с жемчугом и загнутыми носками изредка наступала на опавшие листья клена. Шэнь Сихэ нечаянно подняла взор и сквозь игру теней увидела у дворцовых ворот высокую фигуру, стоящую к ней спиной.
Тот самый плащ, тот каскад голубых волос, та золотая корона… под плащом виднелись светло-белые одежды. И та же полная благородства и величия осанка.
Сколько раз в полуночных снах ей виделся этот знакомый образ, и в это мгновение она даже не знала, спит она или бодрствует.
Затаив дыхание, она замедлила шаг и тихо подошла ближе.
Он словно услышал звук шагов за спиной и обернулся навстречу летящим листьям. Глаза, в которых таился величественный блеск и сверкал серебристый свет, встретились с ее взором. Его голос, совсем как в прежние времена, звучал с оттенком легкой обиды:
— Ты вернулась. А я думал, что ты не вернешься…
«Ты пришла. А я думал, что ты не придешь».
От слов того дня эти отделяло лишь одно слово, но между ними пролегли двенадцать лет — срок в один полный цикл.
Но ведь она дождалась, разве нет?
Сменялись светила, бежало время, преображался мир, но его первозданный облик оставался прежним.
- «Золото не бывает чисто красным, а человек — совершенным» (金无赤金，人无完人, jīn wú chì jīn, rén wú wán rén) — выражение, подчеркивающее, что у всего и каждого есть свои изъяны и достичь абсолютного идеала невозможно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
