Он смотрел на браслет, и в его памяти внезапно всплыло лицо, на удивление сходное с чертами Фу Тинъюнь.
«Благодетель, умоляю вас, спасите мою дочь!» — при тусклом, как горошина, свете светильника та женщина точно так же дрожала всем телом и молила его, заливаясь слезами. — «В будущей жизни я стану вашей лошадью или волом1, чтобы только отплатить за вашу доброту!» С этими словами она сорвала с себя все драгоценности и силой затолкала ему в руки. «В этой жизни я поставлю в вашу честь табличку долголетия2, буду молить небеса о вашем столетии, полном счастье, богатстве и многочисленном потомстве…» Увидев, как он безо всякого стеснения спрятал драгоценности за пазуху, женщина горько и самоиронично усмехнулась: эти вещи стоили тысячи лянов, их хватило бы простому человеку на покупку земли, дома и безбедную жизнь до конца дней. Её дочь лишилась защиты рода, а сама она доверилась чужаку из эгоистичного желания спасти дитя. Он вполне мог забрать драгоценности и сбежать, не рискуя жизнью ради спасения её девочки… А будь он злодеем, то и вовсе мог бы продать в работорговцам девушку, никогда не покидавшую родительского дома… Да даже если бы всё раскрылось — что с того? Едва ли кто-то стал бы искать или привлекать его к ответу! Но у неё просто не оставалось выбора, приходилось цепляться за последний безнадежный шанс.
Увидев этот серебряный браслет, он мгновенно понял замысел той женщины.
На его губах скользнула горькая улыбка.
— Ваша матушка велела отвезти вас в Вэйнань, в местечко Фэнъюань, к вашему дядюшке по материнской линии, и наказала никогда больше не возвращаться в дом Фу, — сказав это, он указал на синий узелок из грубого холста, лежавший у изголовья Фу Тинъюнь. — Там лежит смена одежды, золотые и серебряные украшения, что передала ваша матушка. Приберите всё. В путь отправимся в сумерках. — Окончив речь, он повернулся, намереваясь уйти.
— Постойте! — голос Фу Тинъюнь задрожал. — Вы сказали… матушка велела мне никогда больше не возвращаться в дом Фу?
Он обернулся.
Она смотрела на него с надеждой и страхом одновременно.
Внезапно его охватило раздражение:
— Ваша матушка именно так и сказала! — чеканно и суховато отрезал он.
Фу Тинъюнь побледнела как полотно.
— Выходит, матушка с самого начала знала, что мамушка Чэнь разделается со мной? — с остекленевшим взором она обняла колени и пробормотала про себя: — Почему? Отчего она предпочла поверить Цзо Цзюньцзе, а не мне? Зачем говорила те утешительные слова: «Чем верить правилам дома Фу, лучше поверить дочери, которую я сама воспитала»? Почему она осудила меня, даже не выслушав?! Если так, зачем отправлять меня к дядюшке? Чтобы я подверглась новому позору? А я, несчастная, всей душой надеялась встретиться с ней… верила, что стоит лишь увидеть её, и смогу смыть с себя это гнусное обвинение… — Она закрыла лицо руками и уткнулась лбом в колени.
— У вашей матушки наверняка были свои неразрешимые трудности, — помявшись мгновение, тихо произнес он. — Я несколько раз наведывался туда, но так и не смог найти её. Лишь случайно подслушал разговор служанки, разносившей еду, и узнал, что еще месяц назад ваша матушка переселилась в покои вашей бабушки. С тех пор она каждый день вместе с ней читает сутры в молельне, вознося молитвы о вашем скорейшем выздоровлении…
— Вы хотите сказать… мою матушку тоже заточили?! — Фу Тинъюнь вскинула голову, на её заплывшем слезами лице смешались изумление и вспыхнувшая надежда.
Он отчетливо прочел это выражение: изумление оттого, что она не могла поверить в бедственное положение матери; надежда — от пылкой веры в то, что мать не сомневалась в ней и не отреклась от неё.
Он серьезно кивнул:
— Полагаю, вашу матушку действительно держат под домашним арестом.
Фу Тинъюнь охватил порыв волнения.
Она сдернула ярко-синее холщовое покрывало и поднялась с кровати.
— Благородный муж, дозвольте узнать ваше имя? — Фу Тинъюнь пристально и горячо посмотрела на него.
Он помешкал и ответил:
— Моя фамилия Чжао, — но собственного имени назвать не стал.
— Девятый господин Чжао, — едва заметно улыбнулась Фу Тинъюнь. — Я только что слышала, как к вам обращались «Девятый господин». Позвольте и мне звать вас так.
В лучах солнечного света её черты казались пышными и яркими, словно полураскрывшийся бутон пиона, поражая ослепительной красотой.
Он на мгновение застыл, завороженный, и лишь затем кивнул.
Улыбка Фу Тинъюнь стала еще оживленнее.
Она протянула ему векселя на две тысячи лянов.
Он вскользь глянул на ассигнации в её руке и недоуменно вскинул бровь.
— Я намерена отправиться в столицу, к своему отцу, — в её прекрасных глазах зажглись живые искорки. — Хочу просить Девятого господина стать моим провожатым, а это — ваша плата. — И добавила: — Я знаю, что вам необходимо быть в Сиани до праздника Середины осени. Я не посмею чинить помехи вашим важным делам, лишь прошу позволения сопровождать вас всё это время, а когда вы уладите свои дела, отправиться со мной в столицу. Все ваши расходы на жилье и пропитание я беру на себя. Если же этого окажется мало, то по прибытии в столицу мой отец возместит вам остальное! — Голос её звучал искренне и горячо.
Его взгляд задержался на её лице, словно он пытался до конца постичь её суждения, и выражение его стало весьма серьезным.
Фу Тинъюнь и прежде казалось, что Девятый господин Чжао вспыльчив, непредсказуем и способен на суровые поступки, так что ладить с ним непросто. Видя, как он неотрывно смотрит на неё, она поневоле затрепетала и заговорила еще мягче, еще покорнее:
— Я не могу допустить, чтобы матушка терпела такую несправедливость. Я обязана увидеть отца и умолить его заступиться за нас…
— Однако, — медленно проговаривая каждое слово, произнес он, — ваш почтенный батюшка на днях уже вернулся в Хуайинь.
— Что?.. — Фу Тинъюнь замерла, пораженная, не в силах вымолвить ни слова.
— В доме Фу объявили о вашей смерти, — не торопясь продолжал Чжао Девятый. — По вам уже отслужили четырнадцатидневный заупокойный обряд3, а также отправили скорбное известие вашему отцу и семейству Юй. Ваш отец вернулся в Хуайинь пять дней назад. Людей из рода Юй принесло три дня назад — приехали ваш жених и его третий дядя. После того как они побывали на вашей могиле, ваш отец возвратил роду Юй брачную карточку4 жениха…
— Это невозможно! Невероятно! — громко закричала Фу Тинъюнь, словно лишь криком могла доказать, что он ошибается… Однако выражение её лица преисполнилось дикой паники.
Матушка ведь достоверно знала, что она жива! И даже если у отца оставались сомнения, стоило лишь разыскать ее и расспросить — и все бы прояснилось! Почему же он не стал выяснять правду? Почему не обелил ее честное имя? И даже расторг помолвку с родом Юй!
Что же ей теперь делать?
Неужто и вправду исполнить наказ матери и никогда больше не возвращаться в семейство Фу?
Фу Тинъюнь обессиленно опустилась на кровать.
Ей и в голову не могло прийти, что настанет день, когда путь в дом Фу окажется для неё закрыт.
Она здесь родилась, здесь выросла.
Даже готовясь выйти замуж за представителя знаменитого рода Юй из нанкинского квартала Фэнлэ, одна лишь мысль о доме Фу, о том, что она — дочь, находящаяся под надежным крылом своей семьи, дарила ей покой и уверенность. Будь то проницательная и властная свекровь, невиданный прежде, но высокоталантливый супруг или многочисленные золовки со своими капризными нравами — ничего из этого не пугало её, ведь за её спиной стоял родной дом Фу, готовый в любой миг укрыть её в теплых объятиях!
Но теперь… Пусть она и жива, в глазах целого света она мертва… Она больше не дочь рода Фу, и род Фу более не защитит её… Мир огромен и безбрежен, но она осталась совсем одна, точно перекати-поле, не имеющее пристанища…
Фу Тинъюнь обняла себя руками за плечи, чувствуя, как леденящий холод пробирает до самых костей.
- «Стать волом или лошадью» (做牛做马 / zuò niú zuò mǎ) — традиционная китайская идиома, выражающая готовность к рабской, самой тяжелой преданной службе в качестве благодарности за спасение.
↩︎ - Табличка долголетия (长生牌位 / chángshēng páiwèi) — красная или золоченая деревянная табличка с именем живого благодетеля, которую помещали перед статуями божеств в храме для постоянных молитв о его долголетии и здоровье.
↩︎ - Заупокойный обряд / Даочан (道场 / dàochǎng) — в контексте похорон: буддийские или даосские заупокойные ритуалы и службы, проводимые монахами для упокоения души усопшего.
↩︎ - Брачная карточка / Гэнте (庚贴 / gēngtiě) — официальный документ с записанными Восьмью иероглифами даты и времени рождения («бацзы»), которым обменивались семьи при обручении. Возврат гэнте означал окончательное расторжение помолвки. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
