Кто же знал, что тайцзы, услышав это, станет ещё раздражённее. Он крепко нахмурился и взмахнул рукой — все в зале удалились, остался только Цуй Цзиньчжи.
Двери зала закрылись, и внутри стало мрачно. Тайцзы, словно загнанный зверь, сделал несколько кругов, затем внезапно остановился и в два-три шага подскочил к Цуй Цзиньчжи:
— Нынешнего наместника Лофу я три года назад рекомендовал Фухуану!
Участок Хуанхэ, где случилась беда, находится как раз в Лофу!
Услышав это, Цуй Цзиньчжи впился в тайцзы пронзительным взглядом:
— Лофу — одно из богатейших мест в Хэнань-дао. За эти годы наместник наверняка немало подношений отправил Дянься.
Тайцзы вспылил от стыда и гнева:
— Какое это имеет отношение к делу!
Цуй Цзиньчжи молча сверлил тайцзы глазами. Тайцзы под этим взглядом стало не по себе, и лишь спустя некоторое время он признался:
— Ну, всего лишь небольшие знаки почтения по праздникам… Ты сейчас об этом не думай, скажи лучше: что теперь делать?
Цуй Цзиньчжи стиснул зубы, его лицо побледнело.
Наместника Лофу тайцзы рекомендовал императору, лично ручаясь за него. Раз в Лофу случилась беда, тайцзы неизбежно понесёт сопутствующее наказание. Если бы раньше он был в силе, на это можно было бы не обращать внимания — в худшем случае Бися бы его отругал, всё равно бедствие не достигло неуправляемых масштабов.
Но только не сейчас.
Тайцзы один за другим терял города, и император Чжэнъюань уже явно выразил намерение проучить его. Тайцзы отступал шаг за шагом, и его положение было далеко не тем, что прежде.
Если история в Лофу всплывёт, в глазах императора Чжэнъюаня на тайцзы ляжет ещё одна тень — неумение разбираться в людях и получение взяток.
Кто знает, может, наместник Лофу присылал подношения в Дунгун на деньги, выделенные для ремонта речных дамб!
Нужно во что бы то ни стало защитить Дунгун.
Стоило Цуй Цзиньчжи подумать об этом, как в его взгляде мелькнула жестокость:
— Вэйчэнь немедленно отправляется в Хэнань-дао. Дянься, будьте спокойны, вэйчэнь скроет это от всех!
Очнувшись от раздумий, Цуй Цзиньчжи крепко сжал хлыст. Дунгун был подобен болоту: с того дня, как он переступил его порог, выбраться было уже невозможно. Он знал, что медленно разлагается, но не мог сбежать, а более того — не желал этого.
Он высоко замахнулся и резко хлестнул коня под собой, словно пытаясь выплеснуть всё негодование, переполнявшее сердце.
Конь от боли заржал и молнией рванул вперёд, исчезая в сплошной завесе дождя.
*
Три дня спустя.
Хэнань-дао и Хэдун-дао соседствуют на юге и севере, Хуанхэ служит их естественной границей. Лофу расположен в северо-западной части Хэнань-дао; река Хуанхэ с рёвом проносится по окраинам Лофу, увлекая за собой ил и песок.
Был предрассветный час, небо едва начало светлеть, дождь постепенно стихал, и на горизонте забрезжил слабый свет.
Наместник Лофу по фамилии Гао прискакал к берегу Хуанхэ и увидел мужчину в чёрном, который стоял у самой воды, заложив руки за спину, и смотрел на бушующий поток.
Наместник Гао был чрезвычайно тучен; он скатился с коня и, точно шар, поспешил к берегу.
— Сягуань приветствует дажэня. Цуй-дажэнь, путь сюда наверняка был утомительным, сягуань тотчас устроит приём в вашу честь…
Не успел он закончить приветствие, как мужчина в чёрном резко обернулся и ударил его ногой прямо в сердце.
Наместник Гао в первую половину ночи усердно трудился в постели инян, так что ноги его всё ещё были ватными. Получив внезапный удар от Цуй Цзиньчжи, он отлетел далеко в сторону и едва не лишился чувств, а кровь подступила к самому горлу.
Прошло немало времени, прежде чем он пришёл в себя. Лёжа на земле, он смотрел, как Цуй Цзиньчжи приближается к нему. Под слоями жира его узкие глаза горели ненавистью.
Он всё же был законным вторым сыном семьи Гао из Тайюаня. Пусть они и не могли сравниться с древними родами Чанъаня с их многовековой историей, его семья в Хэнань-дао была могущественным кланом, с чьим словом считались все.
Да кто такой этот Цуй Цзиньчжи? Ну и что, что род Цуй насчитывал сотни лет — Бися давно стёр его в порошок. Цуй Цзиньчжи — всего лишь бродячая собака, лишившаяся крова! Если бы за его спиной не стоял Дунгун, разве посмел бы Цуй Цзиньчжи вести себя так дерзко?
Цуй Цзиньчжи прибыл в Лофу всего пол-шичэня назад. Он скакал три дня и три ночи, не смыкая глаз; белки его глаз налились кровью, а чёрное одеяние лишь подчёркивало исходящую от него ауру смерти.
Лицо всё того же благородного гунцзы, но характер изменился до неузнаваемости.
С того момента, как он раздавил нефритовое украшение Ли Шу, он знал: выбора, основанного на чувствах, для него больше не существует. Теперь его взор не видел ничего, кроме цели возвести тайцзы на престол.
Власть, только власть!
— Никчёмная тварь!
Цуй Цзиньчжи прошипел это сквозь зубы. Он направил хлыст на наместника Гао, его лицо было суровым:
— Сколько дамб вдоль всей Хуанхэ, и нигде ничего не случилось, почему же прорвало именно у тебя!
Только что наместник Гао кипел от злобы, но, увидев дышащего угрозой Цуй Цзиньчжи, тут же задрожал как осиновый лист. Он с трудом сглотнул кровь и заискивающе улыбнулся Цуй Цзиньчжи:
— Цуй-дажэнь, смените гнев на милость.
Он до смерти боялся, что Цуй Цзиньчжи не сдержится и швырнёт его прямо в Хуанхэ.
— Каковы точные масштабы бедствия? — ледяным тоном спросил Цуй Цзиньчжи.
Наместник Гао сглотнул кровь, подступившую к горлу, и хрипло произнёс:
— Докладываю дажэню, на самом деле бедствие не столь серьёзно. Хуанхэ прорвала лишь небольшую брешь, затопило всего три уезда.
Цуй Цзиньчжи почувствовал облегчение: это совпадало с его расчётами. Если он захочет скрыть правду от Бися и тайно оказать помощь, сил хватит и на три уезда.
Цуй Цзиньчжи пристально посмотрел на наместника Гао, его голос зазвучал грозно:
— Что ты сделал за эти дни для помощи пострадавшим? Каково положение беженцев? Как продвигается ремонт дамбы?
Три вопроса подряд лишили наместника Гао дара речи. Да ведь это… всего лишь три уезда, даже если не помогать им, разве могут беженцы поднять большой шум?
Цуй Цзиньчжи понял, о чём тот думает, схватил его за ворот и рывком вздёрнул его жирное тело вверх.
— В этом году уровень Хуанхэ резко поднялся, но в других местах всё в порядке, и только у тебя дамба рухнула первой. Веришь ли ты, что я прикажу раскопать её и посмотреть, из каких негодных материалов она построена?
Цуй Цзиньчжи внезапно повысил голос, отчего жир Гао Цзиня так и затрясся:
— Таких чиновников, как ты, что наживаются на людских жизнях, я готов бросить в зал Ханьюань! Посмотрим, сохранит ли Бися твою собачью жизнь!
Наместник Гао втянул шею. Сперва он и впрямь испугался ярости Цуй Цзиньчжи, но вскоре понял: тот лишь угрожает, а на самом деле его грозный вид скрывает слабость.
На его лице проступила зловещая усмешка:
— Но те деньги, что прибрал к рукам сягуань — из них не осталось ни монеты, за эти годы всё было передано в дар тысячелетнему господину.
«О, ты так велик, Цуй-дажэнь, можешь убить меня, но разве ты сможешь вырвать тайцзы с корнем?»
Цуй Цзиньчжи мгновенно уязвили в самое больное место. Его зрачки сузились, и он впился взглядом в наместника Гао.
Маленькие глазки наместника, утопавшие в жиру, сверкнули злобой. Интересы переплелись слишком тесно: если у него руки в грязи, то ничьи другие не останутся чистыми. Если с ним что-то случится, то ради собственного спасения им волей-неволей придётся защищать и его.
Хэнань-дао (河南道, Hénán dào) — крупная административно-территориальная единица (провинция) в древнем Китае.
Тысячелетний господин (千岁爷, qiānsuì yé) — почтительное титулованное обращение к наследнику престола.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
