Повозка легко катилась по почтовому тракту, ведущему в столицу. Лицо Фу Тинъюнь оставалось неподвижным, словно гладь воды. Закрыв глаза, она опиралась на большую диванную подушку-инчжэнь; мыслей в её голове было не счесть.
Юйвэй покорно сидела у самого выхода из экипажа, держа на руках уснувшего Линьчуня, и вполголоса отвечала на вопросы Чжэн Саньнян. Время от времени она поднимала взгляд, с некоторой растерянностью поглядывая на Фу Тинъюнь, отчего выглядела немного скованно.
Заметив это, Чжэн Саньнян прикрыла рот рукой и тихонько усмехнулась:
— Разве ты не говорила, что раньше уже прислуживала нашей молодой госпоже? Значит, должна знать, сколь добра наша госпожа. Тебе нечего опасаться. Если уж мне, чужому человеку, госпожа дала кров и пропитание, то что говорить о тебе, одинокой сироте, бежавшей от голода! — С этими словами она сочувственно погладила её по руке. — Успокойся и прислуживай госпоже верой и правдой, она тебя не обидит.
Поскольку им пришлось придумать предлог, чтобы снова встретиться, Юйвэй строго соблюдала порядок первенства среди слуг. Перед Чжэн Саньнян она лишь почтительно отозвалась: «Слушаюсь», опустив веки, чтобы скрыть затаенную в глубине глаз горечь.
С каких пор она стала чужой для Девятой госпожи?
Она легкими движениями погладила спящего Линьчуня.
«А ведь госпожа сейчас… живет совсем неплохо, верно?»
Они останавливаются на почтовых станциях, их сопровождает охрана. Едва госпожа решила взять её в столицу, как призвала того весьма степенного господина Лю. Узнав, что Юйвэй — старая знакомая госпожи, господин Лю тут же добродушно улыбнулся. На следующее утро он не только дал серебра и вместе с охранником Цзянем пригласил посредника-яжэня, чтобы официально оформить в управе купчую1, но и купил ей несколько теплых вещей на зиму, дал немного мелкого серебра и, как и Чжэн Саньнян, лишь велел заботливо ухаживать за госпожой.
Подумав об этом, девушка снова подняла глаза на Фу Тинъюнь, но её взгляд тут же столкнулся с любопытным взором юного господина А-Сэня, сидевшего рядом с госпожой.
Мальчик вспыхнул, поспешно отвернулся, но тут же снова перевел взгляд на Юйвэй и, упрямо широко распахнув глаза, уставился на нее.
Юйвэй не удержалась от улыбки.
Но в следующий миг замлела.
Как давно она не улыбалась?
Как давно на душе у неё не было так легко?
Ощутив, как в глазах туманится, Юйвэй поспешно достала из рукава платок и вытерла слезы в уголках глаз.
Чжэн Саньнян прониклась недоумением.
Казалось бы, эта Юйвэй — всего лишь служанка, ранее прислуживавшая госпоже, однако то, как изящно и ловко она достала платок, напоминало манеры девицы из знатного дома.
Неужели она тоже из тех, кто лишился бывшего положения и попал в беду?
В душе Чжэн Саньнян проснулась жалость.
Это проклятое стихийное бедствие разорило столько достойных семейств.
Вспомнив, как Юйвэй рассказывала, что выживала лишь благодаря отбросам у почтовой станции, она сочувственно произнесла:
— Путь предстоит долгий, госпожа отдыхает, ты тоже прикрой глаза. — С этими словами она бережно приняла Линьчуня из её рук.
Юйвэй была слаба телом, и держать крепенького Линьчуня ей действительно удавалось с трудом.
Передав ребенка Чжэн Саньнян, она благодарно ей улыбнулась.
Вдруг Фу Тинъюнь, всё это время лежавшая с закрытыми глазами, словно во сне, открыла взор и ровным тоном велела Чжэн Саньнян:
— Когда прибудем на следующую почтовую станцию, передай господину Лю, чтобы он пригласил лекаря осмотреть Юйвэй.
- Купчая / Майшэньци (卖身契 / màishēnqì) — официальный документ о продаже человека в личную зависимость или рабство, регистрируемый уездными властями.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
