Прибыли гости, одна за другой перед воротами останавливались пышно украшенные повозки и паланкины. Цинъюань вместе с Шэнь Жунем лично встречали их, чета, обладавшая редкостной красотой, стояла перед выкрашенной в красный цвет притолокой, подобно паре из яшмовых дисков1.
Цинъюань обладала прекрасной памятью. В Ючжоу собралось множество высокопоставленных сановников и знати, и только приглашенных насчитывалось тридцать шесть семейств. Всего за один день она запомнила лица всех фужэнь, вот Цзинчэн-хоу фужэнь, а вон та — Цзяньцзяо сикун фужэнь… Ей не требовались подсказки, она ни разу не ошиблась.
Она приветствовала гостей и приглашала их войти, а внутри, за порогом, их встречала Фанчунь. Фанчунь учтиво провожала прибывших к воротам внутреннего двора и передавала их в руки управляющих внутреннего дома, которые проводили гостей в цветочный зал. Две невестки работали в паре, не выказывая пренебрежения ни к одному из почетных гостей, даже в отсутствие старших они справлялись со всем должным образом.
Прибыли мать и дочь из семьи Яо. У ворот они оживленно обменялись приветствиями с Цинъюань, а войдя внутрь, принялись разглядывать Фанчунь. Прошло всего несколько дней, но эта девушка, обычно тихая и понурая, словно преобразилась, она держалась с достоинством, говорила вежливо и уместно, а каждое ее движение отличалось от прежней нерешительности. В ее облике словно проявилась та же хватка, что и у ее младшей невестки.
Хаосюэ-гунян с горечью в голосе подошла заговорить.
— Раньше сестру больше всего утомляли подобные приемы, а сегодня просто чудо какое-то, ты снизошла до того, чтобы потчевать гостей.
Фанчунь беззаботно улыбнулась и, взглянув на ворота, ответила.
— Юнья вошла в семью на три года позже меня, и мне следовало бы заботиться о ней, но теперь ей приходится во всем наставлять меня. Раз уж сегодня мы даем пир, я просто обязана ей помогать, иначе как бы она одна со всем управилась!
Ван-ши, услышав это, усмехнулась и со вздохом произнесла.
— Ох уж эта наша знатная дочь, до чего же у нее простодушное сердце! Та женщина кичится тем, что она старшая невестка, заставляет тебя прислуживать ей внутри дома, а ты и рада. Вы хоть и живете в одной усадьбе, но внутренние покои разделены на Восточную и Западную части. Почему же, когда настает время показаться на людях, всем распоряжается она? — она покачала головой. — Пути человеческих отношений полны хитростей, тебе еще многому придется поучиться.
Фанчунь, которая до этого была полна радости, после этих слов вмиг помрачнела, и ей вдруг стало не по себе. Когда подходили новые гости, она заставляла себя улыбаться, встречая их, но в этой улыбке больше не было прежней искренности, она стала натянутой.
В этот миг стоявшая снаружи за порогом Цинъюань обернулась и заглянула внутрь. Ее ясный взгляд, казалось, проникал под кожу и в самые кости, достигая глубин души. Ван-ши и Хаосюэ не посмели более задерживаться и, ловко улыбнувшись, поспешили в цветочный зал.
Шэнь Жунь всегда следил за каждым движением Цинъюань. Заметив ее взгляд, он тихо спросил.
— Что случилось? Семья Яо снова плодит мотыльков-однодневок2?
Цинъюань вздохнула.
— Посмотри на Фанчунь, она явно расстроена. Эти двое наверняка опять наговорили ей гадостей.
Шэнь Жунь лишь развел руками.
— Неужели ее уши сделаны из крахмальной лапши3? Совсем не отличает доброго от злого, жаль Чэнбина.
Такому мягкотелому человеку действительно требовался удар палкой по голове и громкий крик4, чтобы она наконец очнулась. К счастью, сегодня всё должно было проясниться, иначе Цинъюань и впрямь согласилась бы с предложением Шэнь Жуня действовать напрямик, просто найти повод и перевести отца Яо подальше из Ючжоу, тогда бы все проблемы решились сами собой.
— Юнья… — позвал кто-то из-под ступеней.
Цинъюань обернулась, прибыли старики из семьи Чэнь. Она поспешила вниз вместе с Шэнь Жунем, чтобы встретить их.
Шэнь Жунь и по сей день при виде двоих старших почтительно складывал руки в глубоком поклоне.
— Цзуфу, цзуму, я вернулся домой только вчера во второй половине дня. Хотел нанести вам визит и засвидетельствовать почтение, но заснул и проспал всё время.
Цинъюань слегка покраснела и поспешила поддержать его оправдание.
— Да, на улице такой ветер и снег, а в ямыне в последние два дня было много дел. Вернулся домой и сразу свалился без сил, никак не могла его добудиться.
В таких вещах на самом деле не стоило оправдываться, чем больше объяснений, тем легче выдать себя. Чэнь-лаотайе и Чэнь-лаотайтай были людьми опытными, они понимающе улыбнулись, и лаотайе сказал.
— Шоуя, я на днях раздобыл прекрасную картину. Когда освободишься, я дам тебе на нее взглянуть.
Шэнь Жунь тут же подхватил.
— У Цзуфу непременно отменный вкус. Сколько бы серебра она ни стоила, я заплачу за неё, и пусть это будет моим подношением в знак почтения к вам.
Благодаря такой живости ума он часто радовал старика, который при каждом удобном случае принимался хвалить внука-зятя.
Снаружи всё еще было много суеты, и, не имея возможности уделить им больше времени, Шэнь Жунь позвал Хэтаня и велел ему проводить Чэнь-лаотайе в зал для пиршества, ни на шаг не отходя от почтенного старца.
Цинъюань незаметно подала знак бабушке, указывая взглядом на Фанчунь. Фанчунь и впрямь была человеком, у которого сердце и помыслы лишены башен и стен5, любая неприятность тут же отражалась на её лице. Глядя на её безучастный вид, было ясно, что радость её вновь испарилась.
Чэнь-лаотайтай сказала, что не к спеху, вошла в ворота усадьбы и с улыбкой позвала.
— Эр-тайтай.
Фанчунь очень уважала Чэнь-лаотайтай, ведь в тот день, когда она потеряла ребенка, первое лицо, которое она увидела в своем беспамятстве, было лицом этой пожилой женщины. У неё самой не было бабушки, и каждый раз при встрече она чувствовала к ней необъяснимую близость.
— Цзуму пришла? — она шагнула навстречу и, как и Цинъюань, обратилась к ней, улыбаясь. — Я же говорила вам, называйте меня просто Фанчунь. Зачем величать меня Эр-тайтай, это лишь порождает холод и отчужденность между нами.
Лаотайтай кивнула и с восхищением произнесла.
— Как же это хорошо, когда вся семья трудится в единодушии, со стороны это выглядит так благостно. Жизнь ведь проживаешь ты сама, и только ты знаешь, хороша она или плоха. Во всем Ючжоу сколько людей завидуют вам, невесткам, мужья совершают подвиги на службе, а в доме царят мир и согласие. Кто знает, говорят, что вы невестки, а кто не знает, примет вас за родных сестер.
Услышав это, Фанчунь смутилась. Она была человеком без твердых убеждений, если ей говорили, что всё хорошо, она верила, а если говорили, что плохо, тут же начинала чувствовать себя несчастной. После слов тети она укрепилась в обиде, полагая, что её притесняют, но теперь, когда Чэнь-лаотайтай всё так рассудила, она начала корить себя за то, не закралось ли у неё недопонимание по отношению к Цинъюань. Ведь все эти дни они ладили так чудесно, словно и впрямь были родными сестрами.
На людях было не время для долгих разговоров, и она с улыбкой сказала.
— На улице ужасно холодно, Цзуму, проходите внутрь, — говоря это, она повела её в цветочный зал. — Гости уже почти все собрались, скоро и мы зайдем. Сегодня я непременно должна выпить с вами чарку.
Лаотайтай согласилась и в сопровождении момо вошла в зал для приемов. Изначально это было собрание гаомин фужэнь, и она, не имея титула, не имела права присутствовать здесь. Однако, поскольку императорским указом Гуанъян-цзюнь фужэнь была причислена к их семье, как только она появилась, знатные дамы встретили её с величайшим радушием. Кто-то даже со вздохом заметил.
— Небо никогда не обидит доброго человека, если в одном месте чего-то не хватило, в другом непременно восполнится.
Лаотайтай знала, о чем они говорят, и, видя присутствие матери и дочери из семьи Яо, намеренно произнесла.
— В этой жизни мне не довелось родить и вырастить своих детей, но мои внучка и внук-зять ни в чем не уступят другим. С ними я больше не ведаю печалей, и лишь молю, чтобы они вдвоем, да еще Эр-е с супругой жили в мире и согласии, чтобы в доме был покой. О чем еще мне просить в этой жизни?
Все наперебой подхватили её слова, выражая полное уважение к хозяевам дома.
Наконец, все гости собрались. Цинъюань вместе с Фанчунь вошли внутрь и оживленно пригласили всех занять свои места. Во второй половине дня были запланированы игры и представления, после пиршества каждый мог найти себе развлечение по вкусу. В Ючжоу приемы обычно длились до поздней ночи, и весь день проходил в еде, питье и праздных беседах, так что время летело незаметно.
Погода сегодня выдалась чудесная, после дождя и снега прояснилось, и солнечный свет сквозь редкие занавеси проникал в цветочный зал. Печи наполняли воздух теплым, густым ароматом, создавая иллюзию весеннего дня. Уладив все дела, Цинъюань вышла из зала. Постоянное общение со множеством людей отнимало много сил, от долгих разговоров голова шла кругом, к тому же чарка вина, выпитая в полдень, заставила лицо гореть, и ей просто необходимо было выйти на свежий воздух, чтобы освежиться.
Она пошла по галерее и на полпути услышала, как кто-то окликнул её.
—Сы-мэймэй.
Обернувшись, она увидела Ли Цунсиня, стоявшего напротив. На нем был шелковый халат цвета слоновой кости и воротник из меха чернобурой лисицы. Его ясные глаза пристально смотрели на неё, и он был всё таким же, как прежде.
Цинъюань остановилась и, улыбнувшись, сказала.
— Сань-гунцзы сегодня почтил нас своим присутствием, надеюсь, вы в полной мере насладитесь праздником.
Она по-прежнему называла его так. Когда-то она недолго звала его «Чуньчжи-гэгэ», но теперь это время казалось таким далеким, словно неясный сон.
Ли Цунсинь кивнул.
— У меня не было свободного времени, но Дяньшуай был так любезен…
В любом случае, если подарок прислан, а человек не явился, было бы нехорошо забирать деньги за подарок просто так. Цинъюань держалась совершенно непринужденно, а он, напротив, был заметно стеснен, и на его лице читалась юношеская печаль. Он был человеком влюбчивым и с шестнадцати лет повидал немало девушек, к которым питал те или иные чувства, но до сих пор лишь она одна оставила в его душе столь глубокий след и сожаление. Даже сегодня, при виде её, он на мгновение забылся, если бы не та ошибка в прошлом, сегодня рядом с ней должен был стоять именно он.
То, что досталось другому, ценится еще больше. Он думал, что уже смирился, но оказалось, что он так и не смог забыть.
Их разделяло несколько чжанов, он не подошел ближе, лишь, подумав, спросил.
— Хорошо ли тебе живется теперь?
На самом деле, одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, её брак удачен, но, не убедившись в этом лично, он не мог успокоиться.
Цинъюань с улыбкой ответила.
— Я живу очень хорошо, благодарю вас, Сань-гунцзы. А, вы? Всё еще служите в Шаншушэн?
Ли Цунсинь кивнул. Таким, как он, получившим должность благодаря заслугам предков, в каком бы ведомстве они ни служили, приходилось набираться опыта год или полгода, прежде чем они могли рассчитывать на перевод. У него не было желания обсуждать с ней дела службы, при виде неё он невольно предавался меланхолии и пробормотал.
— Если ты счастлива, я спокоен. Всё, что было раньше, моя вина…
Теперь говорить об этом не имело смысла. Цинъюань не хотела, чтобы он продолжал, и перебила его.
— Я слышала, что Сань-гунцзы тоже обручился, и семья невесты весьма достойная.
Он слегка опешил и ответил.
— Это старшая дочь Чэн-гогуна, моя матушка очень довольна этим союзом.
— Это прекрасно. Вы оба из знатных семейств, и ваш брак будет равным по положению, — заметив, что он всё еще не оставил своих прежних чувств, она почувствовала к нему легкое пренебрежение, но, не желая обижать его, добавила с оттенком утешения. — Сань-гунцзы должен дорожить этим союзом. Создать семью непросто, и хорошая девушка заслуживает доброго отношения любящего человека.
Сказав это, она не стала задерживаться, вежливо кивнула в знак прощания и пошла дальше по галерее.
Баосянь оглянулась и, увидев, что он всё еще стоит там с печальным видом, вздохнула.
— Этот Сяо хоу-е рожден слишком влюбчивым. Боюсь, дочери из дома гуна в будущем придется быть построже, чтобы держать дом в узде.
Но, это была уже чужая история, которая её более не касалась. Она остановилась у ворот в стене и взглянула на цветочный зал напротив. Оттуда доносились шумные крики и смех мужчин. Два зала разделяло не более десяти чжанов, и, если присмотреться, можно было заметить, что происходит на той стороне.
Она слегка улыбнулась и направилась на кухню заднего двора, чтобы проверить вечернее угощение. На кухне громоздились высокие бамбуковые пароварки, всё вокруг было заполнено густым паром и дымом. К ней подошла управляющая момо и с улыбкой доложила.
— Фужэнь, будьте спокойны, всё подготовлено должным образом, никакой ошибки не выйдет.
Цинъюань кивнула и неспешно вернулась в западный цветочный зал. Она провела время с благородными дамами, успев сыграть круг в воробьиные таблички6, а когда снова вышла, на улице уже начало смеркаться.
Фонари из шелковой нити плавно покачивались под карнизом, заливая землю мягким, нежным светом. Хаосюэ сидела у окна и лениво переговаривалась с несколькими незамужними гунян, даже за столом у неё был отсутствующий вид.
Фанчунь сидела рядом с ней и, не понимая причины её настроения, всё спрашивала.
— Сестре не по вкусу блюда?
Хаосюэ отозвалась.
— Я ем мало по вечерам, боюсь, как бы не возникло тяжести в желудке.
В этот момент подошла Цинъюань и негромко сказала Фанчунь.
— Слуги не справляются, ответные дары для гостей еще не распределены. Сестра, пойдем со мной, взглянем. Если чего-то не хватает, нужно немедленно отправить людей докупить.
Фанчунь, ничего не подозревая, согласилась и встала. Цинъюань улыбнулась Хаосюэ.
— Гунян, посидите пока здесь. Когда закончим с делами, мы, свои люди, сядем и побеседуем. — С этими словами она взяла Фанчунь за руку и вышла.
Время было крайне ограничено, и она это знала. Она надеялась, что сегодняшний большой пир для гостей позволит ей хотя бы пересечься с Шэнь Чэ, но кто же мог знать, что она увидит его лишь однажды у входа, а после он совершенно исчезнет из виду.
Человек находился в цветочном зале в конце длинной галереи, и на самом деле расстояние было не таким уж большим, но казалось, будто их разделяют тысячи гор и мириады вод. Во второй половине дня она гуляла по саду, Шэнь Жунь действительно показывался вместе с двумя знатными гостями, но от Шэнь Чэ не было ни звука, словно он бесследно исчез.
Для многих дел нужна встреча, чтобы положить начало, а если даже человека не видишь, то сколько бы усилий ни прикладывала, всё напрасно. Позже, во время вечернего пира, она смутно слышала звуки его смеха и шуток с сослуживцами, человек был здесь, но, к сожалению, возможности сблизиться не представилось. Сердце Хаосюэ высоко висело в груди, весь этот вечер она была полна тягостных дум и, даже сидя на месте, изнывала, словно муравей на горячем котле.
__________________________-
- пара из яшмовых дисков (璧人, bìrén) — метафора для исключительно красивой и гармоничной пары. ↩︎
- мотыльки-однодневки (幺蛾子, yāoézi) — каверзы, злые умыслы или нелепые выходки. ↩︎
- уши сделаны из крахмальной лапши (耳根子是粉皮做的, ěrgēnzǐ shì fěnpí zuò de) — о человеке, который легко поддается чужому влиянию. ↩︎
- удар палкой по голове и громкий крик (当头棒喝, dāngtóubànghè) — резкое наставление, заставляющее очнуться от заблуждений. ↩︎
- у которого сердце и помыслы лишены башен и стен (没城府, méi chéngfǔ) — бесхитростный человек, не умеющий скрывать свои намерения или чувства. ↩︎
- воробьиные таблички (雀牌, qiàopái) — костяшки для игры в мацзян. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
