Повозка направилась к усадьбе командующего. Ветер влетал в окно, колыша волосы у висков Цинъюань и заставляя их щекотать щеки. Она повернула голову и слегка потерлась лицом о плечо, по-детски наивное движение, в котором еще сохранилось ребяческое простодушие.
Баосянь протянула руку и осторожно потянула её за рукав, явно встревоженная её давешним решением.
— Гунян, а если потом Дяньшуай спросит…
Цинъюань бросила на неё успокаивающий взгляд, давая понять, что волноваться не стоит. Когда человека долго подавляют, в нем рождается неистовое желание разрушать, она прекрасно понимала, что делает.
Семья Се слишком оберегала Цинжу. И лаотайтай, и Ху-фужэнь, какой бы грубой и придирчивой та ни была, в конце концов они всегда прощали её, не разбираясь в причинах. Цинъюань никогда не забудет ту пощечину. В доме Се она была лишь неприметной дочерью от наложницы, но в семье Чэнь она была сокровищем для дедушки и бабушки, и никто никогда не смел тронуть её и пальцем. Но, стоило ей вернуться в дом Се, как к ней начали относиться с таким пренебрежением. Лаотайтай не замолвила за неё ни единого справедливого слова. Когда Цинжу велели извиниться, а та отказалась, дело просто замяли.
Месть благородного мужа и через десять лет не поздно1, и Цинъюань всегда умела ждать. Что в этом мире причиняет самую сильную боль? Когда рушится прекрасная мечта, которой ты грезил долгое время. Это неоспоримо и безвозвратно, как вода, пролитая на землю, её не собрать и не вернуть, остается лишь беспомощно смотреть, как она уходит в пыль. Только у того, кто лишен желаний, нет слабостей. Цинжу же вся состояла из желаний, а значит, и из слабостей, и Ли Цунсинь был её главной амбицией. Что будет, если эта надежда окажется раздавленной? Возможно, она будет горько плакать и станет посмешищем. Цинъюань не желала Цинжу зла, она лишь хотела, чтобы та получила суровый урок, и этого было достаточно.
— Как ты думаешь, как Эр-гунян наденет ту нефритовую подвеску? — Цинъюань улыбнулась чистой и безобидной улыбкой.
Человек, стремящийся к быстрой выгоде, получив желаемое, непременно выставит это напоказ. Она даже с некоторым предвкушением ждала выступления Цинжу.
Однако Баосянь по-прежнему была полна тревоги.
— Боюсь, это может разгневать Дяньшуая…
Действительно, подобный поступок не гарантировал полной безопасности для неё самой, но она хотела рискнуть. Последние события казались окутанными туманом, который мешал ей видеть ясно. Возможно, это был шанс прорвать окружение, стоило лишь распутать эти мелочи, и станет понятно, как идти дальше.
Путь от усадьбы Се до усадьбы Шэнь был неблизким. В обычную погоду это было терпимо, но сейчас становилось всё более душно, и долгое пребывание в тесном пространстве повозки угнетало. Наконец, повозка остановилась, слуга встряхнул колокольчик на плети, и Баосянь, отворив дверцу, вышла, чтобы помочь своей гунян.
Фанчунь вышла из ворот им навстречу. На этот раз она не называла её мэймэй, а лишь согласно этикету, звала Сы-гунян. Впрочем, они по-прежнему были близки, Фанчунь незаметно подмигнула ей и прошептала.
— Ты утомилась в дороге. Я приготовила ледяной десерт, скорее заходи.
Став замужней женщиной, даже если ты не любишь светское общение, приходится учиться обходительности. Фанчунь вновь отправилась встречать других гунян из семьи Се. Познакомившись с каждой по старшинству, она с улыбкой сказала.
— Я слышала от Сы-гунян, что все сестры в вашей семье почти ровесницы. Это так замечательно, вы четверо стоите вместе и кажетесь одинаковыми. Когда сестры близки по возрасту, им всегда есть, о чем поговорить.
Цинжу во время застолий слышала разговоры о жизни этой души-фужэнь. Хотя теперь та и совершила прыжок через драконьи ворота, выйдя замуж за столь влиятельного человека, это не меняло того факта, что её родная семья была незнатного происхождения. В нынешние времена благородные девы очень дорожили статусом, и выходцы из таких мелких домов, как души-фужэнь, не могли заслужить её уважения.
Конечно, эти мысли она держала при себе, на лице же её играла подобающая улыбка, а каждое движение соответствовало стандартам благородной девицы.
Цинхэ была самой старшей среди сестер, и ей полагалось отвечать души-фужэнь от лица всех. Она изящно поклонилась и с улыбкой произнесла.
— Благодарим за приглашение. Нас пришло так много, боюсь, мы доставим фужэнь беспокойство.
— Ну что вы, — улыбнулась Фанчунь. — Мужчины заняты делами и редко бывают дома, я только рада такому оживленному случаю. О гостях-мужчинах позаботятся с их стороны, нам не стоит о них беспокоиться. Вы не перегрелись в пути? Я велела поставить в комнатах ледяные сосуды, внутри будет прохладно.
Она взяла за руки Да-гунян и Эр-гунян, не забывая взглядом и Сань-гунян, и со всем радушием пригласила их в дом.
Едва они вошли, как увидели в центре зала огромный бронзовый сосуд для льда, еще больше того, что брали в храм Хугуосы. Цинъюань невольно усмехнулась, лето Фанчунь было немыслимо без этой вещи. Настолько она боялась жары. Бронзовый сосуд найти несложно, но вот обеспечивать его льдом, дело непростое.
В зале были и ледяные сосуды, и веера с семью лопастями. Две служанки, сидя на коленях, медленно вращали оси, и прохладный ветер разносил холод от сосудов, в мгновение ока наполняя комнату свежестью. Фанчунь, исполняя обязанности хозяйки, распорядилась подать холодный чай и охлажденные фрукты с десертами. Закончив здесь, ей нужно было уладить дела на мужской половине, она явно не могла находиться в двух местах одновременн2о. В конце концов она с улыбкой предложила гостьям.
— Раз уж сегодня на пиру нет старших, а с той стороны, кроме ваших братьев, лишь один Чуньчжи, да и Дяншуай с Души вы уже видели… не объединить ли нам всех в одном месте? В толпе будет веселее. К примеру, на весенних пирах в Хэнтане изначально не было столько запретов. Если мы станем нарочно чинить преграды между мужчинами и женщинами3, это будет выглядеть притворством.
Раз хозяева так решили, гостям не было смысла возражать, и все потянулись в большой парадный зал. Цинжу до этого была несколько вялой, но, как только заговорили об общем пире, она ожила. Опираясь на Люйчжуй, она грациозно последовала за остальными. Именно в тот момент, когда они поравнялись, Баосянь заметила на её пуговице подвеску с ликом зверя. Пораженная, она обернулась к Цинъюань.
Цинъюань оставалась совершенно спокойной. Взяв её за руку, она сказала.
— Пойдем.
Изначально подвеска лежала в мешочке, но Цинжу посчитала, что он мешает, и решила открыто её выставить. Кого же в этом винить?
Компания переместилась в большой парадный зал. Цинъюань никогда прежде здесь не бывала и, увидев это величественное и глубокое пространство, невольно восхитилась тем, как здесь просторно. Окна с напольными рамами выходили на север и юг, на них висели аккуратные бамбуковые шторы. Солнечный свет, проходя сквозь плетение, отбрасывал на кирпичный пол, с узором лотосов, пятнистые тигриные тени. Это был мужской мир, холодный, решительный, грандиозный. Люди, увлеченно беседовавшие в зале, при их появлении все встали, чтобы поприветствовать вошедших. Так в героический дух «Пути рыцаря» вплелась нежность мелодии «Три напева заставы Янгуань», и былая суровость смягчилась.
Среди множества людей, за исключением трех братьев Чжэнцзэ, пришедших с искренними намерениями, у каждого были свои помыслы. Ли Цунсинь радовался встрече с вышедшей из внутренних покоев Цинъюань, Цинжу радовалась тому, что её сердце обретет покой. Ранее в повозке она всё тщательно обдумала, кажется, она так и не выразила Чуньчжи свои чувства, и, если так пойдет и дальше, она рискует упустить шанс. Цинъюань всегда вела себя тише воды, ниже травы, и раз она не смеет претендовать на усадьбу Даньян-хоу, то пусть этот хоу-гунцзы оставит свои надежды. Пусть посмотрит, подаренную ей подвеску она отдала другой, а список, призванный спасти её из беды, помог ей найти более блестящую партию. Что подумает Сань-гунцзы? В прошлый раз в храме Дафосы она встретилась с ним вместо Цинъюань, и они прекрасно побеседовали. Он явно человек нежный и страстный, возможно, она ему небезразлична. Если она проявит инициативу и немного надавит, то непременно добьется успеха.
Поэтому нефритовая подвеска висела на самом видном месте её одеяния, так что все присутствующие, включая Ли Цунсиня, могли её видеть. Если девушка заходила так далеко, надевая на себя мужское украшение, это говорило о её великой решимости, способной растрогать даже её саму.
Ли Цунсинь, конечно, заметил это. Он был втайне поражен решительностью Эр-гунян из семьи Се. Как раз рядом с ним сидел Чжэнцзэ. Наклонив голову, он с улыбкой кивнул.
— Оказывается, у твоей мэймэй уже есть суженый? Почему же ты раньше об этом не говорил?
Чжэнцзэ надолго впал в оцепенение, гадая, не упустил ли он чего-то важного. Когда это Цинжу успели просватать, почему он не знает? Поэтому на вопрос Ли Цунсиня он не нашелся что ответить. Глядя на чинно сидящую сестру, он чувствовал жгучий стыд и желал лишь, чтобы его вздох долетел до её ушей: «скорее спрячь эту мужскую вещицу, не позорься!»
Цинъюань сидела рядом с Цинхэ и беззаботно подкладывала той угощения, шепча.
— Правда ли, что чужая еда всегда вкуснее? Почему мне кажется, что вишневые лепешки в усадьбе Шэнь лучше наших домашних?
Цинхэ пару дней назад получила письмо от Ли Гуаньлина. Письмо было полно нежных чувств и обещаний, что помолвка остается в силе. В его семье уже выбирали дату, и как только определят благоприятный день, отправят гонца в Ючжоу, чтобы назначить срок свадьбы. Получив такое обещание, Цинхэ, наконец, обрела покой и теперь мало интересовалась тем, что происходит вокруг, сосредоточив всё внимание на мелочах. Услышав слова Цинъюань, она приподняла рукав и взялась за палочки.
— Правда? Дай-ка я попробую.
На пиру не могло обойтись без изысканной музыки и танцев. В зал вошли девушки из Кучи, исполняющие танец хутэн. Их юбки, разрезанные на полосы, раздувались подобно фонарям. Белоснежные стопы вращались на расшитых ковриках размером с блюдо, и каждый шаг был настолько точным, будто кончики пальцев пускали корни, едва касаясь земли. Настроение гостей поднялось, отовсюду послышались хлопки. Цинъюань, занятая поеданием сладостей, наконец подняла глаза и с улыбкой начала прихлопывать в такт бурной мелодии.
В этом хутэне в каждом жесте сквозила ловкость и обаяние, а также дикая грубость. На поясах кучанских девушек висели украшения из кости, а на запястьях, изящные бубенцы. Четыре девушки, восемь рук, они звенели в унисон, сходясь в форме лотоса, а затем мгновенно рассыпаясь. В том месте, где замирал «лепесток», распавшись, внезапно, открыл пару черных глаз, встретившихся с ней взглядом. Цинъюань не успела уклониться и столкнулась со взглядом Шэнь Жуня, который холодно смотрел на неё.
Люди из Дяньцяньсы всегда отличались внимательностью к деталям. Он не мог не заметить столь яркое украшение на груди Цинжу, однако на его лице не отразилось ни тени эмоций. И, чем спокойнее он казался, тем тревожнее становилось Цинъюань.
— Когда же закончится этот пир? — Цинъюань улыбнулась и отвела взгляд, обращаясь к Цинхэ. — Я хочу домой.
Цинхэ тоже томилась от скуки, но на лице её застыл вежливый интерес. Она тихо ответила.
— Мое лицо будто гвоздями прибито, я уже сама не знаю, чему улыбаюсь.
От этих слов им обеим захотелось рассмеяться, оказывается, все лишь делали вид. Угощение в доме чжихуэйши и впрямь было нелегким испытанием.
Однако самая трудная часть пира миновала, и всё снова оживилось. После трапезы, Цинъюань некоторое время пребывала в тревоге, но обнаружив, что Шэнь Жунь не спешит искать с ней встречи, окончательно успокоилась.
Прошлый отказ признать вещь привел к нынешнему неловкому молчанию, поистине, всё в мире предопределено свыше. Шэнь-чжихуэйши наверняка уже заметил Цинжу. Склонив Цинжу надеть ту подвеску, она не только лишила её надежды выйти замуж в дом Даньян-хоу, но и переключила внимание Шэнь Жуня на неё. Такая двойная выгода полностью соответствовала изначальному замыслу Цинъюань.
Фанчунь тоже была в недоумении.
— Та, вторая гунян из твоего дома… почему она носит мужскую подвеску?
Цинъюань лишь улыбнулась и покачала головой.
Фанчунь почувствовала легкое бессилие, когда человек слишком своенравен, им трудно управлять. Она решила больше не вмешиваться и велела служанкам внести большой стол с фруктами и холодными закусками, чтобы каждый мог угоститься.
На другой стороне зала, после хутэна, двое мужчин начали показывать мастерство владения мечами из Канцзюя. Это иноземное представление было весьма вычурным, лезвия мечей будто срастались с телом, мелькая от шеи и спины до самого живота, едва не касаясь кожи и выписывая в воздухе причудливые узоры.
Цинъюань не любила такие зрелища, считая их слишком кровавыми, одно неверное движение, и беды не миновать. Поэтому она вышла из зала, предпочитая прогуляться по галерее и полюбоваться видом. Внутри было слишком шумно, резкие звуки били в голову, а снаружи было куда спокойнее. Дворы в Ючжоу строились глубокими, не в пример Хэнтану, где здания возводились кольцом, и человек во внутреннем колодце будто оказывался на дне пруда. Здесь же глубина была ландшафтной, пейзаж слоями уходил вдаль. Говорили, что сады Цзяннани отличаются особым изяществом, но, если судить по планировке, Ючжоу был куда тоньше Хэнтана.
Если бы пошел дождь, сад после него наверняка стал бы еще краше, чем под ярким солнцем… Пока Цинъюань размышляла об этом, внезапно распахнулась боковая дверца и чья-то рука, высунувшись наружу, рывком втащила её внутрь.
Это была мужская сила, властная и стремительная. Сердце Цинъюань едва не выскочило из груди. Пошатнувшись и не удержав равновесие, она уткнулась лицом в грудь незнакомца.
Кто это был, гадать не приходилось! Возмущенная и испуганная, она не понимала, почему их встречи всегда проходят так тайно? В прошлый раз в узком переулке, в этот раз её затащили сюда. Едва восстановив равновесие, она, в смятении, оттолкнула его и отступила на несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в длинный стол. Не смея поднять глаз, она пробормотала.
— Дяньшуай, если хотите что-то сказать, говорите спокойно. Ты всегда так поступаешь, это слишком не соответствует приличиям.
— Приличиям? — Шэнь Жунь усмехнулся. — Шэнь никогда не был тем, кто их соблюдает.
Заметив, что она поглядывает на стену, отделяющую их от шумного зала, он придвинулся ближе.
— Советую гунян трижды подумать. Если это привлечет людей, то даже если ты не захочешь следовать за Шэнь-чжихуэйши, боюсь, у тебя не останется выбора.
Цинъюань не была глупой и, на мгновение, действительно думала позвать на помощь, но тут же отбросила эту мысль. В таких делах девушки всегда в проигрыше, чем больше дорожишь репутацией, тем легче тобой манипулировать.
Шэнь Жунь не был новичком в делах сердечных и знал немало способов обольщения. Склонив голову и упершись одной рукой в стол рядом с ней, он улыбнулся. В этой позе и с таким выражением лица он напоминал изящного, грациозного хищника, крепко вцепившегося в добычу, которой некуда бежать.
Ему нравилось видеть её в замешательстве. С того самого первого раза, когда она вошла в его усадьбу и вела беседу, с достоинством и спокойствием, в нем зародилось желание проверить, насколько, на самом деле, отважен этот юный ребенок. Теперь он видел, что её смелость была велика. Хотя он с первого взгляда раскусил её замысел, то, что его личная нефритовая подвеска оказалась на другой женщине, заставило его почувствовать себя оскорбленным.
Цинъюань чувствовала себя неловко. Она не могла понять, почему этот, почтенный на людях, Дяньшуай, наедине ведет себя столь легкомысленно. Тело воина было статным и крепким, и справиться с девушкой ему не составляло труда. Он был слишком близко, и нарушение этой дистанции заставляло её чувствовать себя в опасности.
Его теплое дыхание коснулось её уха, и она инстинктивно вздрогнула.
— Дяньшуай, прошу вас, знайте меру. Пусть я и незначительна, но я девушка из достойной семьи.
— Из достойной? — он тихо рассмеялся. — Неужели ты считаешь семью Се достойной?
Этот вопрос поставил Цинъюань в тупик. Семья Се и впрямь не была достойной, каждый в ней был корыстен и жаден. Она не виновата, что родилась в такой семье, но это не отменяло того, что она была чистой девушкой.
— Я задам тебе лишь один вопрос, — его низкий, сдерживающий ярость, голос эхом отозвался у её уха. — Почему вещь, которую я подарил тебе, надета на другой?
Цинъюань съежилась, будто почувствовала холодное прикосновение клыков к своей шее. Она пыталась отступить, но он придвигался всё ближе, пока она не изогнулась в неловкой позе. Лишь тогда он удовлетворенно замер, ожидая ответа.
— Неужели Дяньшуай забыл, что было в храме Хугуосы? Я не раз пыталась вернуть вещь Дяньшуаю, но Дяньшуай твердил, что это не его предмет. Раз это не ваша вещь… — она невинно улыбнулась, — значит, я вольна распоряжаться ею по своему усмотрению.
— Хм? — его тон изменился.
Глядя на её улыбку, он понял, что с этой гунян будет непросто. Однако, её самообладание перед лицом опасности, превзошло его ожидания, что лишь подогрело его интерес. Он лениво произнес.
— Неужели Сы-гунян собирается украсить Шэня похвалами о том, что его одно слово весом в девять треножников4? Разве Сы-гунян не слышала о дурной славе Шэнь Жуня? Если моя вещь у тебя, ты должна беречь её, нельзя ни отказываться от неё, ни отдавать другим. Твой сегодняшний поступок разочаровал меня. Шэнь Жунь, человек, который мстит даже за гневный взгляд5. Если ты разгневаешь меня, думала ли ты, что последует за этим?
На этом этапе прикидываться дурочкой было бесполезно. Цинъюань глубоко вздохнула, пытаясь договориться.
— Дяньшуай, давайте поговорим как подобает, хорошо? На самом деле, в последнее время я замечаю, что старшие в моем доме действительно намерены породниться с Дяньшуаем. По моему скромному мнению, человеку вашего статуса и положения больше подходит дочь от законной жены. Я лишь передала вашу подвеску. Почему бы Дяньшуаю не присмотреться к моей Эр-цзецзе? Она рождена главной фужэнь и очень любима лаотайтай. Если Дяньшуай пожелает, я могу стать вашей посредницей. Что Дяньшуай думает об этом?
___________________________
- Месть благородного мужа и через десять лет не поздна (君子报仇，十年不晚, jūnzǐ bàochóu, shí nián bù wǎn) — пословица, означающая, что для возмездия никогда не поздно. ↩︎
- Не иметь возможности находиться в двух местах одновременно (分身乏术, fēnshēn fáshù) — идиома, означающая крайнюю занятость, когда человек не может разорваться между делами. ↩︎
- Великая преграда между мужчиной и женщиной (男女大防, nánnǚ dàfáng) — конфуцианский принцип строгого разделения полов. ↩︎
- Одно слово весом в девять треножников (一言九鼎, yī yán jiǔ dǐng) — идиома, означающая, что слова человека имеют огромный вес и он всегда держит обещание. ↩︎
- Мстить даже за гневный взгляд (睚眦必报, yázì bì bào) — идиома, описывающая крайне злопамятного человека, который мстит за малейшую обиду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
