Однако этот ночной пир в Дунгао, как и следует из названия, был посвящен в основном ночному празднеству. Дунгао, это край гор и болот, там есть и поля линчжи, и озеро Яньуху. Раньше то озеро было лишь небольшим природным прудом, но позже Дунгао вошло в состав удела Вэйян-гунчжу прежней династии. Увидев, что пейзажи этих гор и рек необычайно хороши, гунчжу велела людям развернуть здесь масштабное строительство. Позже озеро Яньуху соединилось с горами и сообщилось с каналом Гуанханьцюй, а по обоим берегам посадили душистые травы, поэтому ночной пир в Дунгао также называли ночным пиром на ароматном берегу.
Однако ветер и луна светят всем одинаково, а Вэйян-гунчжу уже захоронила яшму и скрыла аромат1. В нынешней династии эти прекрасные земли стали должностным наделом Кэцинь-цзюньвана, и пусть здесь не выращивали зерно, это место вызывало всеобщую зависть.
Когда сестры Цинхэ и Цинъюань прибыли, огни только начинали зажигаться. Сяонянцзы из семьи юйши была дружна с Цинхэ, и, едва встретившись, они взялись за руки и заговорили без умолку. Цинъюань оглядывалась по сторонам, как вдруг кто-то сзади похлопал ее по плечу. Обернувшись, она увидела Фанчунь, которая, хихикая, сказала.
— Теперь встретиться с тобой труднее, чем на небо подняться.
Цинъюань, разумеется, проявила ответную теплоту и, взяв ее под руку, ответила.
— В последнее время в семье было много дел, не было времени навестить тебя, — говоря это, она поглядывала на живот Фанчунь, но та была одета в просторную юбку жуцюнь, и ничего нельзя было разглядеть. Девушке не пристало спрашивать об этом прямо, поэтому она лишь спросила. — Как ты себя чувствуешь?
Услышав это, Фанчунь пригладила юбку рукой на животе, отчего под тканью проступил едва заметный изгиб, и тихо произнесла.
— Всего четыре месяца, еще маленький. Я в порядке. Слышала, у тебя тоже все хорошо, тебя обещали Даньян-хоу ди-цзы?
Цинъюань не любила говорить об этом, поэтому отделалась парой туманных фраз и в свою очередь спросила.
— Ты ведь не любишь пиры, зачем же приехала в такую глушь глубокой ночью, почему не бережешь себя?
Фанчунь рассмеялась.
— Я не одна, Души тоже приехал. Он побратим Кэцинь-цзюньвана, каждый год Цзюньван и Фужэнь приглашают нас на ночной пир. Я сперва говорила, что не приеду, но побоялась, что они расстроятся. В конце концов, срок сейчас еще небольшой, нечего обижать их отказом. К тому же, раз ты здесь, чего мне бояться? Ты присмотришь за мной.
Цинъюань ничего не оставалось. Эта особа, даже став матерью, оставалась ненадежной, вся в детских капризах, за ней и правда нужен был глаз да глаз. Пришлось еще внимательнее заботиться о ней.
Только они договорили, как с пришвартованной у берега нарядной лодки послышался голос лодочника, призывавший фужэнь и гунян подниматься на борт, время пришло.
Цинъюань подставила Фанчунь руку. К счастью, лодка была большой и устойчивой, с глубокой осадкой, а борта находились близко к воде, так что подняться на нее не составило труда. На палубе уже собралось немало гостий. Цинъюань знала немногих, поэтому, лишь слегка кивнув, помогла Фанчунь войти в каюту.
За спиной кто-то зашептался.
— Кто это?
Другой голос ответил.
— Не узнаешь? Сы-гунян из семьи Се-цзеши…
Затем последовало протяжное «о».
— Слышала, она только что обручилась с сыном из семьи Даньян-хоу? — после чего послышалось неразборчивое шушуканье и сплетни.
Фанчунь обернулась на нее, а та с улыбкой сказала.
— В их глазах я, должно быть, чудовище? С таким дурным происхождением получить такую хорошую партию, наверняка лисья обольстительница с коварными планами.
Фанчунь фыркнула.
— Ты не из тех, кто переживает из-за чужой болтовни за спиной, пусть говорят, что хотят. Но, мне все же жаль, что ты не вышла за Дяньшуая. Редко встретишь человека, с которым так хорошо ладишь, я-то надеялась, что мы станем невестками.
Цинъюань не ответила, лишь улыбнулась и отвернулась к окну, любуясь пейзажем.
Горы и реки Дунгао были поистине изящным местом, не слишком величественным, но и не слишком миниатюрным, всё было выстроено в самый раз. Прогулка на лодке по озеру у подножия гор, неспешный круг туда и обратно, занимала целый час. Что касается водной глади, она была действительно обширной. Лодки выплывали из длинной водной галереи, на озере то тут, то там замирали нарядные суда. Иногда две лодки сближались, и праздные гунцзы сталкивались взглядами с прелестными девушками, но лишь на миг, прежде чем разойтись. Далекие павильоны на берегу, фонари и цветные шелка на загнутых карнизах лодок, луна в небе среди облаков, а человек перед глазами, возможно, предназначенный судьбой, каждый профиль, каждый силуэт со спины могли вызвать бесчисленные грезы.
Смутно, издалека, доносились напевы в стиле Цзяннани и громкий хохот. В отличие от женских лодок, где в основном звучала музыка струн и бамбука, мужчины, очевидно, веселились с большим размахом. Поскольку на лодки садились на двух разных пристанях, Цинъюань не видела Ли Цунсиня и не знала, на каком судне он находится и с кем проводит время.
Фанчунь, заметив, что та задумчиво смотрит вдаль, толкнула ее плечом.
— Кого ты ищешь? Дяньшуая? Он сегодня не пришел. Фужэнь цзюньвана сосватала ему невесту, на днях уже поднесут дары.
Цинъюань на мгновение замерла, но быстро пришла в себя и равнодушно ответила.
— Я не ищу его… Зачем мне его искать!
— Значит, ищешь Сяо хоу-е? — Фанчунь медленно кивнула. — На самом деле Чуньчжи неплохой человек, и внешность, и семья безупречны, только вот мать у него тяжелая, с глазами, видящими лишь выгоду… Впрочем, в нынешние времена кто не ищет выгоды? С твоим великодушием и умом тебе не стоит беспокоиться о том, сможешь ли ты утвердиться в усадьбе хоу. Но, как подумаю, что ты уедешь так далеко, становится жаль.
Цинъюань понимала, что Фанчунь пригласила ее на этот пир, возможно, по воле Шэнь Жуня. Она могла бы не приходить, если бы не просьбы Цинхэ, которая хотела повидаться с Ли Гуаньлином. У них, как у будущих супругов, было много тем для разговоров и сокровенных чувств, которые хотелось излить, и Цинъюань не могла отказать Да-цзецзе. Если бы она не пошла, Цинхэ одна тоже не смогла бы явиться, так что ей пришлось составить компанию. Намеки в словах Фанчунь она пропустила мимо ушей, больше не было нужды оправдываться. Она лишь добродушно улыбнулась Фанчунь.
— В будущем либо ты приедешь погулять в Цзяннань, либо я вернусь в Ючжоу навестить родных, возможность встретиться всегда найдется. Нам, девушкам, не гоже всю жизнь сидеть дома. Хорошо, если выдадут замуж за соседа, но и дальний брак, не обязательно беда.
Видя, что переубедить ее невозможно, Фанчунь больше ничего не сказала. Она отвернулась и, следуя за взглядом Цинъюань, пробормотала.
— Лодки этих гунцзы куда оживленнее наших. Ты здесь впервые, а дальше будет ночной рынок Хэнтан, там продают всякие диковинные вещицы.
Девушки из благородных семей редко имеют возможность погулять по ночному рынку, и Цинъюань, услышав об этом, почувствовала воодушевление. Высунувшись наружу, она смутно увидела впереди огни на обоих берегах. Лодка вошла в узкий речной канал и постепенно сблизилась с идущим впереди судном. Тонкие голоса певиц и смех с той лодки стали слышны отчетливо.
Мир мужчин всегда отличается от мира девушек. Девичья речь, это тихий шепот, мужчины же ведут себя более открыто, у них танцы и песни для поддержания веселья, и чтобы все слышали, нужно кричать во весь голос.
Раздался взрыв смеха. Неизвестно, о чем веселом зашла речь, но девушки на своей лодке прислушались, и когда суть дошла до них, тоже заулыбались, прикрывая рты руками. Мужчины же, помимо службы, обсуждали в основном любовные похождения. Кто-то со смехом подначивал.
— Нынче девушки не те, что раньше. Вот Лю Тан, тот малый, семья женила его на сяонянцзы из дома Цзяньи дафу, так он через три месяца после свадьбы, не уйдя на покой, положил глаз на первую красавицу из северных кварталов и захотел забрать ее в дом наложницей. В итоге фужэнь узнала, заперла двери, оседлала его и так отходила, что у него до сих пор лицо с черными бровями и закопченными глазами, полмесяца на улицу не смел показаться.
— И поделом подлецу, три месяца после свадьбы, а уже наложницу брать, кого же еще бить, как не его?
Цинъюань услышала этот голос, чистый, будто ударяют по золоту и высекают звуки из яшмы2, — это определенно был Ли Цунсинь.
Она невольно понимающе улыбнулась.
Другой голос цокнул.
— По мне, так красавицу нужно содержать на стороне, женщин такого происхождения нельзя приводить в дом. Если и брать наложницу, то из добропорядочной семьи, чтобы не стыдно было людям показать, у мужа две наложницы, это в порядке вещей, — и, сменив тему, добавил. — Из всех нас только Чуньчжи обручился. Говорят, сяонянцзы из семьи цзеши одарена и талантами, и красотой. Как начнет тебя в узде держать, боюсь, тебе станет хуже, чем Лю Тану.
Тон Ли Цунсиня был легким.
— У многих ли в этом мире есть хватка Лю-фужэнь? Моя Сы-мэймэй всегда была образованной и знающей приличия, обо всем можно договориться.
Тут все загалдели.
— Лю Тан слишком поспешил, три месяца, это и правда никуда не годится. А ты скажи, когда сам собираешься брать наложницу?
Шутки стали еще громче.
— Он точно не посмеет! За старые грехи теперь придется платить. Чтобы посвататься к сяонянцзы из семьи Се-цзеши, он за месяц проделал путь в тысячу ли туда и обратно, двух лошадей загнал до смерти. Думаете, он посмеет заикнуться о наложницах?
Неизвестно, ради мужского ли достоинства или это были его искренние мысли, но Цинъюань услышала, как он громко произнес.
— Я только-только добился своего, а вы уже подбиваете меня? Даже если в будущем я действительно захочу взять наложницу, она, человек, который понимает общие интересы3, и сама позаботится о моей репутации. Она точно не станет, подобно жене Лю Тана, навлекать на себя славу ревнивицы и становиться темой для наших разговоров за вином.
Ах, вот как… Цинъюань хмуро усмехнулась. В его глазах она должна быть благоразумной. Стоит только надеть на нее этот венец «понимающей общие интересы», и ей придется соглашаться, хочет она того или нет.
Все девушки на лодке обернулись к ней. Фанчунь тоже почувствовала неловкость и, смеясь, попыталась сгладить ситуацию.
— Ай, разве можно принимать всерьез слова за вином? Мой Души такой же непутевый, только и твердит о наложницах, а как до дела доходит, притворяется глухим и немым и не смеет и слова сказать.
Цинъюань лишь улыбалась, но в этой улыбке невольно сквозила горечь.
— В усадьбе хоу он единственный ди-цзы… — сказала она Фанчунь, будто объясняясь или успокаивая саму себя.
Но разве сердца женщин не одинаковы? Каждая мечтает, чтобы муж был верен ей одной. Если же в доме будет толпа наложниц, толку-то от звания хозяйки дома? Придется следить, чтобы наложницы не забывались, и следить, чтобы муж не свалял дурака, начав обожать наложницу и уничтожать жену4.
На самом деле наложницы были в каждой семье, но сейчас, когда она еще даже не переступила порог его дома, человек, на которого она собиралась положиться на всю жизнь, уже решил, что она обязана быть великодушной. Это больно кольнуло ее сердце. С чего ей быть такой великодушной? У нее тоже есть характер, она тоже любит покапризничать, но фраза о «понимании общих интересов» напрочь лишала ее всяких прав, она должна была неподвижно восседать, подобно пуса, и беспрекословно отвечать согласием на любое требование мужа.
На обратном пути она прислонилась к плечу Цинхэ и всю дорогу молчала.
Цинхэ тихо спросила.
— Что с тобой?
На озере Яньуху было несколько лодок, и Цинхэ позже утащила к себе сяонянцзы из семьи юйши, так что она не слышала тех пространных речей Ли Цунсиня. Цинъюань не знала, как об этом сказать, и сама сомневалась, не слишком ли она мелочна. Ведь сейчас все знатные люди берут наложниц, это способ подчеркнуть свое положение…
Поэтому она лишь неопределенно хмыкнула и сказала, что все в порядке.
— Да-цзецзе виделась с гуйе?
Цинхэ покраснела, даже шея ее стала горячей, и она тихо ответила.
— Виделась. Через пару дней он отправится в Шанцзин готовиться к осенним экзаменам в следующем месяце.
Цинъюань снова замолчала, затем подняла лицо и спросила.
— Да-цзецзе, а гуйе говорил когда-нибудь, что хочет взять наложницу?
Цинхэ изумилась.
— Мы еще даже не поженились, с чего бы думать о наложницах? Даже если и брать, то только если у меня не будет детей, тогда и обсудим.
Они обе были рождены от побочных жен и на самом деле не питали никакой любви к идее наложничества. Наложница, это затяжная трагедия, и это страдание будет продолжаться, длиться всю жизнь, до самого конца.
Цинхэ, глядя на ее задумчивость, кажется, что-то поняла и медленно спросила.
— Неужели Сяо хоу-е сказал тебе, что хочет взять наложницу?
Цинъюань ответила, что нет. В конце концов, этот вопрос еще требовал обсуждения. Она предпочла бы верить, что он просто хвастался перед друзьями ради престижа, и не хотела судить его наотмашь, не дав возможности оправдаться.
— —
В другой части города Шэнь Чэ, вернувшись в усадьбу, отправился в кабинет брата с докладом.
В кабинете горела лишь одна лампа, тусклый свет свечи освещал человека, сидевшего за столом, лицо его было мрачным, точно у Янь-вана.
Шэнь Чэ сглотнул слюну.
— Дело сделано, Сы-гунян все слышала, сейчас ей, должно быть, очень скверно, — сказав это, он вздохнул. — Грех-то какой на мне, мы ведь с Чуньчжи столько лет дружим, а я под конец его так подставил. Виноват я перед ним.
Шэнь Жунь холодно взглянул на него, вертя в руках подвеску с таоте, и негромко произнес.
— Возрождение семьи Шэнь, дело не только одного меня, нам с тобой, братьям, нужно действовать в полном согласии. К тому же, те слова его никто не заставлял говорить, это то, что у него в мыслях. Разве мы его оклеветали? Я решил рискнуть один раз, если бы он при всех сказал, что всю жизнь у него будет она одна, я бы отступил. К сожалению, он этого не сделал, так кого же винить? Я давно говорил, у заядлого гуляки, привыкшего порхать среди цветов, нет решимости убивать и карать5. В будущем он непременно станет этаким добреньким дурачком и еще не раз подведет Сы-гунян. Те несколько фраз, лишь зацепка, чтобы окончательно развести их, нужно средство посильнее.
Шэнь Чэ в ужасе посмотрел на брата.
— Методы Дяньцяньсы нельзя применять к Чуньчжи!
Шэнь Жунь усмехнулся. Заметив, что Шэнь Чэ все же ценит дружбу, а Ли Цунсинь не был великим злодеем, он, разумеется, собирался действовать осмотрительно.
— Успокойся, я не настолько подл, как ты думаешь, и не стану причинять ему страданий. Напротив, я устрою так, чтобы он насладился сполна, — он положил табличку с таоте на лежащую перед ним бумагу, покрытую золотым порошком, и кончиком пальца коснулся носа чудовища. — Се Шу атакует крепость Шибаочэн, и дела у него идут из рук вон плохо, ты знал?
Шэнь Чэ подтвердил.
— Знаю. Шестьдесят тысяч элитных воинов сошлись в битве, бьются не на жизнь, а на смерть.
Шэнь Жунь усмехнулся.
— С самого начала это было убыточное дело, битва на верную гибель. Шестьдесят тысяч человек форсировали реку Яошуй, погибло несколько тысяч. Шибаочэн штурмуют два месяца, трупы уже горами лежат, а взять крепость так и не смогли. Позавчера пришел смертный приказ, взять город в назначенный срок. В итоге из города посыпался дождь из стрел и камней, армия семьи Се несет огромные потери. Государь в ярости. Если крепость не возьмут, Се Шу, боюсь, не сносить головы.
Шэнь Чэ изумился.
— Из дворца уже пришел указ?
Шэнь Жунь ответил.
— Думаю, скоро придет, вопрос десяти дней.
— А, если так и не возьмут? — спросил Шэнь Чэ. — Когда Се Шу отрубят голову, Сы-гунян будет соблюдать траур три года, и усадьба Даньян-хоу, само собой, расторгнет помолвку. Все выйдет естественно. Но, три года… брат, ты дождешься? Уж слишком длинную леску ты закинул!
Шэнь Жунь поднял на него взгляд.
— То, что ты до сих пор лишь души пятого ранга, имеет свои причины. Неужели ты думаешь, что ради того, чтобы заставить Ли Цунсиня расторгнуть помолвку, стоит губить столько жизней? — его палец переместился с носа таоте на клыки. — Лаотайтай из семьи Се в этот раз наверняка снова придет просить меня. А, раз она придет просить, Сы-гунян придется выступить… — он опустил голову и улыбнулся краем губ. — С пустыми словами просить человека раз за разом неловко, придется предложить что-то взамен, чтобы подкупить. Я же, если условия будут подходящими, могу одолжить Се Шу армию Ицзюнь из Дяньцяньсы, что стоит в Цзяньнаньдао.
Элиту Дяньцяньсы нельзя перемещать самовольно без крайней необходимости. Се Шу повел в поход шестьдесят тысяч человек, но большинство из них были ополченцами, они махали мечами в кровавой сече, и хоть тренировались в обычное время, вся их подготовка сводилась к маханию руками и ногами. В бою это была лишь грубая сила, лишенная мастерства. Воины Дяньцяньсы были иными, их было мало, но каждый был отборным бойцом, выбери любого, и он без труда взберется на стену или пройдет по крыше. Крепость Шибаочэн было легко оборонять и трудно атаковать, на самом деле защитников там было всего около шести сотен, но они заставляли людей Се Шу гибнуть отряд за отрядом. Похоже, старый полководец состарился, без чужой помощи ему не справиться.
Шэнь Чэ осознал масштаб замысла.
— Помощь, которую брат собирается оказать в этот раз, слишком велика. Самовольно задействовать гарнизон… если получится ладно, а если нет, это значит навлечь огонь на собственное тел6о.
Шэнь Жунь приложил руку ко лбу и вздохнул.
— Разумеется, сперва я договорюсь с государем… — сказав это, он небрежно махнул рукой. — У твоей жены беременность, почему же глупеешь ты? Ступай уже, не торчи у меня перед глазами, а то я захочу понизить тебя в должности и отправить охранять дворцовые ворота.
Услышав это, Шэнь Чэ не посмел задерживаться и тут же ушел. Пройдя немного, он обернулся, чжихуэйши закинул ноги на стол, полулежа в кресле с круглой спинкой, и, высоко подвесив на пальце яшмовую подвеску, долго наблюдал, как она раскачивается. В конце концов, в довольстве он положил яшму себе на веки. Если догадка верна, в этот миг он наверняка думал о том, что само небо помогает ему!
___________________________
- Захоронила яшму и скрыла аромат (瘗玉埋香, yì yù mái xiāng) — метафора смерти прекрасной женщины. ↩︎
- Ударять по золоту и высекать звуки из яшмы (敲金戛玉, qiāo jīn jiá yù) — о чистом, звонком и приятном голосе или звуке. ↩︎
- Понимает общие интересы (识大体, shí dà tǐ) — умение поступаться личными чувствами ради блага семьи или общества. ↩︎
- Обожать наложницу и уничтожать жену (宠妾灭妻, chǒng qiè miè qī) — пренебрежение законной супругой ради наложницы. ↩︎
- Решимость убивать и карать (杀伐决断, shā fá jué duàn) — способность принимать жесткие и быстрые решения. ↩︎
- Навлечь огонь на собственное тело (引火烧身, yǐn huǒ shāo shēn) — накликать на себя беду. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
