Новый год прошёл очень быстро. В Шиане несколько дней подряд продолжались гулянья, родные и друзья собирались вместе, чтобы отправиться в путь. Они играли в кости и карты, фехтовали на палках и играли в мяч, слушали сказителей и выступления в жанре пинхуа1. Отец вместе со своими сослуживцами (главным распорядителем дел наследника Му-дажэнем и заместителем начальника Ведомства императорских табунов Чжоу-дажэнем) тоже уехал развлекаться. Женщины же навещали близких родственников. Семья Гу жила в переулке Сили, по соседству с семьёй Сун, то есть государственного наставника академии Гоцзицзянь Сун-дажэня, и домом Юнъян-бо.
Мать дружила с супругой Юнъян-бо, и та специально приехала навестить её. Из-за тяжёлой болезни матери было трудно выходить из дома, поэтому Сун-инян взяла Цзиньчао и Гу Лань и отправилась в переулок Лосянь, в усадьбу Динго-гуна семьи Фань. Семья Фань была родным домом инян, биологической матери отца. Прежде они часто заботились о нём, и отношения между двумя семьями были очень близкими.
Восьмого числа пришло время возвращаться в родовое имение семьи Гу.
На этот раз отец решил взять с собой всех четверых, Цзиньчао и остальных. Он заранее велел им хорошенько подготовиться, а управляющему приказал собрать золотые бобы, жемчуг, нефрит и золотые шпильки для одаривания детей, а также подготовить сладости, фрукты, вяленое мясо, гуся в соусе и прочее. Последний раз они были в родовом имении три года назад; тогда между отцом и лаофужэнь произошло неприятное столкновение, поэтому, немного подумав, он велел управляющему добавить к подаркам бэйцзы из облачного шёлка цвета цветков баклажана с узором «фу-лу-шоу-си»2.
Когда Цзиньчао пришла поприветствовать отца, она увидела этот наряд и сказала:
— Цвет цветков баклажана не подходит к узору. Лаофужэнь любит подносить молитвы Будде, лучше использовать однотонный шёлк цвета чэньсян3, это будет выглядеть торжественнее. К тому же стоит добавить две нити чёток из дерева кинам, освящённых в храме Дагосы [«Великий государственный храм»].
Отец посмотрел на Цзиньчао странным взглядом. Даже он не знал, что лаофужэнь усердствует в поклонении Будде.
Цзиньчао пояснила:
— В прошлый раз, когда я была там, я видела, как лаофужэнь перебирала чётки, спрятанные в рукаве.
Отец кивнул и похвалил её:
— В прошлый визит тебе было всего двенадцать лет, удивительно, что ты это запомнила.
Он велел управляющему сделать всё так, как сказала Цзиньчао.
Разумеется, Цзиньчао не могла сказать отцу, что в прошлой жизни она довольно много общалась с лаофужэнь. В то время она вышла замуж в семью Чэнь, и её положение было невероятно блестящим; все в родовом имении семьи Гу пытались ей угодить, и лаофужэнь сама дарила ей множество вещей.
Сун-инян, наблюдавшая за этим со стороны, с улыбкой произнесла:
— И не знала я, что наша Чжао-цзецзе настолько внимательна!
Цзиньчао промолчала, но отец ответил:
— Она умна, и в этом похожа на свою мать.
Сун-инян больше не проронила ни слова, а Цзиньчао, улыбнувшись, удалилась.
Когда она вернулась в Чэньсяоюань, мать спросила, подготовила ли она что-нибудь. Цзиньчао, разумеется, ничего не нужно было готовить. Она была младшей в роду, и максимум, что ей требовалось — это золотые бобы и серебряные слитки для младших братьев и сестёр, сама же она должна была принимать подарки от других! Но мать не могла успокоиться; золотое украшение для волос, которое она сделала для Цзиньчао, забрала Гу Лань, поэтому мать, поразмыслив, велела момо Сюй открыть кладовую и поискать в сундуках. Она нашла для дочери золотую шпильку с инкрустацией из красных и синих сапфиров и узором «дети, играющие в лотосах», золотую шпильку с жёлтым турмалином и узором «феникс в облаках», позолоченное серебряное буяо с мотивом «бабочка, влюблённая в цветы», а также пару браслетов из чёрного блестящего нефрита. Кроме того, она велела служанке Мосюэ сопровождать её в поездке.
Глядя на восемнадцать красных и синих сапфиров, сиявших на золотой шпильке, Цзиньчао не знала, смеяться ей или плакать. Теперь она понимала, почему у неё было так много роскошных золотых украшений. Мать находилась под сильным влиянием бабушки по материнской линии и жаждала отдать ей всё самое дорогое и лучшее. Но Цзиньчао не собиралась надевать это в поездку. Слишком уж вызывающе.
В день восьмого числа Цзиньчао надела юбку цвета речной зелени с вышивкой и стёганую шёлковую кофту цвета лунного сияния. Решив, что наряд слишком прост, она добавила абрикосово-жёлтый пояс и прицепила лазурный ароматный мешочек. Сочтя образ завершённым, она вместе с Цинпу и Мосюэ села в повозку с синим пологом и пышным верхом.
После того как отец отделился от семьи Гу, он обосновался в Шиане. Родовое имение семьи Гу находилось в той же префектуре Шуньтяньфу, но не в самом Шиане, а в уезде Дасин, прямо у подножия стен столицы. Повозка с синим пологом ехала около часа и прибыла на место. Путь был не слишком долгим, именно этой дорогой отец обычно ездил на утренние аудиенции.
Цзиньчао приоткрыла занавеску и выглянула наружу. Всё вокруг было казёнными дорогами, вдоль которых процветала торговля, было много лавок и трактиров. Наступила самая оживлённая пора, а когда они въехали в торговые кварталы, толпа стала ещё гуще. У всех прохожих на головах были праздничные украшения, что создавало атмосферу радости.
Миновав шумный рынок, они добрались до Персиковой заводи. Если бы они не свернули, а поехали прямо, то оказались бы у императорского дворца…
Цзиньчао опустила занавеску.
Повозка остановилась только у ворот чуйхуамэнь родового имения. Там их уже ждали несколько пожилых женщин с запряжёнными маленькими масляными повозками с синими пологами, предназначенными для передвижения по внутренним дворам. Старшая из них поклонилась отцу:
— Сы-е, пожалуйста, следуйте за рабой в эту сторону, тайфужэнь ожидает вас.
Отец кивнул и велел сопровождавшему его управляющему раздать каждой женщине по мешочку с серебряными слитками.
Цзиньчао пересела в малую повозку и принялась вспоминать дела родового имения. Отец был шестым по старшинству, но над ним было лишь двое законных братьев и один рождённый от наложницы, поэтому его называли Сы-е. Впрочем, она помнила, что старший шао-е и третий шао-е семьи Гу умерли рано, и сейчас главой дома должен быть Гу-эр-е [«второй господин Гу»], занимающий должность правого помощника главного цензора.
Семья Гу поколениями славилась своей учёностью, почти в каждом колене были обладатели степени цзиньши, поэтому род процветал уже более сотни лет. Во всей Персиковой заводи была лишь одна эта усадьба, и дом отца, отделившегося от рода, не шёл ни в какое сравнение с родовым имением.
Повозка остановилась, и Цинпу помогла Цзиньчао сойти. Куда ни глянь, по обе стороны тянулись высокие белёные стены, а в конце дорожки из серого кирпича виднелся небольшой дворик. Несмотря на суровую зиму, он был окружён зарослями бамбука, которые тихо шелестели на ветру. Дверная перекладина была скрыта ветвями хайтана, но на ней всё ещё виднелись два иероглифа: «Яньсю». Рядом располагался сад камней, укрытый слоями снега, а в пруду внизу плавали карпы. Под землёй здесь явно был горячий источник…
Пожилая женщина ввела их группу внутрь. У дверей стояли четыре служанки в изумрудно-зелёных кофтах с узором из переплетающихся ветвей, которые поклонились им. Миновав проходную комнату, они оказались в зале для отдыха. Ещё не войдя, они услышали звонкий смех, подобный пению иволги в долине.
— Лаофужэнь, вы обещали пожаловать мне эту шкатулку с баоло4, не вздумайте отказываться…
Пожилая женщина у дверей доложила:
— Лаофужэнь, прибыл сы-е [«четвёртый господин»].
Спустя мгновение изнутри раздался спокойный голос пожилой женщины:
— Скорее просите войти.
Миновав восьмистворчатую ширму из красного дерева с инкрустацией из белого нефрита и узором «сто птиц, приветствующих весну», Цзиньчао увидела у окна кровать-архат, украшенную лаком и перламутром. На ней сидела женщина лет шестидесяти в темно-красном бэйцзы из шёлка кэсы с узором «восемь благоприятных символов». На голове у неё была золотая шпилька в форме лотоса с иероглифом «Будда», лицо её светилось добротой и было озарено улыбкой.
Цзиньчао узнала её. Это была её бабушка, Фэн-фужэнь. Цзиньчао с сёстрами первыми поприветствовали Фэн-фужэнь, и та вручила каждой из четверых подарки по случаю встречи.
Вокруг неё сидели женщины, а одна девушка лет четырнадцати-пятнадцати тянула её за руку, кокетничая.
Отец, увидев это, на мгновение помрачнел.
Фэн-фужэнь произнесла:
— Дуаньсю, отведи дочерей и инян сы-е в Восточную комнату, пусть посидят там, поедят сладостей и отдохнут.
Она оставила при себе только отца. По всей видимости, она хотела сначала поговорить с ним с глазу на глаз. Цзиньчао взглянула на подарочные коробки в руках управляющего и подумала, что проблем возникнуть не должно.
Откликнулась фужэнь с причёской «пион», одетая в ярко-красное узорчатое бэйцзы с орнаментом «жуи». У неё были узкие «фениксовые» глаза и нежная кожа. Это была Гу-эрфужэнь. Она отвела их в Восточную комнату для отдыха и, взяв Сун-инян за руку, сказала:
— Раньше не видела тебя, сестрица. Ты, должно быть, рождённая от законной супруги дочь заместителя начальника Ведомства императорских жертвоприношений?
Она не назвала её инян. Сразу видно, что передо мной умудрённый опытом человек.
Сун-инян с улыбкой ответила:
— Именно так. Если я не ошибаюсь, вы и есть Гу-эрфужэнь? Вы и впрямь удивительно красивы и величественны. Позвольте представить: это рождённая от законной супруги старшая дочь нашего сы-е, Чжао-цзецзе.
Услышав упоминание о себе, Цзиньчао поклонилась Гу-эрфужэнь.
Гу-эрфужэнь посмотрела на неё с явным удивлением, но быстро вернула на лицо улыбку и вручила ей парчовую шкатулку.
Сун-инян продолжила:
— А это вторая дочь, Лань-цзе-эр.
На Гу Лань Гу-эрфужэнь посмотрела очень тепло, похвалила её и тоже вручила подарок.
Гу Лань умела нравиться старшим, и Цзиньчао про себя отметила, что этому искусству другим не так-то просто научиться.
После того как представили Гу Си и Гу И, Гу-эрфужэнь познакомила их со своей рождённой от законной супруги старшей дочерью, Гу Цзиньхуа. Она уже несколько лет как была замужем и вернулась в отчий дом навестить родных. Согласно правилам семьи Гу, имена старших дочерей давались по определённому порядку, и у всех в имени был иероглиф «Цзинь». Гу Цзиньхуа отнеслась к Гу Цзиньчао теплее, чем к Гу Лань. Она потянула её за собой, усадила рядом и ласково подарила ей пару серёг из белого нефрита с облачным узором.
Девушку, которая только что кокетничала с Фэн-фужэнь, звали Гу Лянь, она была второй дочерью Гу-эрфужэнь. Ей было четырнадцать лет, она была очаровательной маленькой красавицей, но казалась совершенно избалованной всеобщим вниманием; она лишь мельком буркнула приветствие и продолжила болтать с другой девочкой.
Сун-инян, конечно, не стала бы говорить, что Гу Лянь не соблюдает приличия, она лишь с улыбкой похвалила её:
— Лянь-цзе-эр такая живая и подвижная, не то что моя Лань-цзеэр, которую я держу в такой строгости, что она стала совсем нелюдимой.
Гу Лань подхватила:
— Мне Лянь-цзе-эр тоже очень нравится!
Глаза Гу-эрфужэнь засветились радостью, и она прониклась к Гу Лань ещё большей симпатией. Затем она представила им двух дочерей Гу-уе, рождённых от наложниц, а также младшую сестру мужа Гу Цзиньхуа. Цзиньчао одарила каждую из них мешочком с золотыми бобами.
— Лю-фужэнь сейчас у театральных подмостков, позже мы все пойдём смотреть представление, и я представлю её тебе, — сказала Гу-эрфужэнь, обращаясь к Сун-инян.
Пятый господин семьи Гу был обладателем степени тун-цзиньши5, но благодаря связям Лю-фужэнь занимал должность помощника командующего гарнизоном. Сун-инян, кажется, слышала о Лю-фужэнь, поэтому тихо спросила:
— Не та ли это рождённая от законной супруги дочь из дома Чансин-хоу…
Гу-эрфужэнь слегка кивнула.
Вид у Сун-инян стал настороженным. Обычно, когда женщина выходит замуж, она разделяет статус мужа, но в случае с дочерью Чансин всё было иначе. Гу-у-е [«пятый господин Гу»] был всего лишь сыном от наложницы, и, женившись на рождённой от законной супруги дочери хоу, он сам возвысился за счёт жены, получив должность четвёртого ранга!
Чансин-хоу в последние годы совершил немало походов ради императора, подавив множество мятежей, и его военные заслуги были огромны. Император настолько благоволил ему, что даже его супруге пожаловал титул гаомин фужэнь второго ранга. Родовое имение семьи Гу в сравнении с домом Чансин-хоу сильно проигрывало. Если Гу-эр-е, представ перед императором в золотом чертоге, мог лишь рассчитывать на мимолётный взгляд, то Чансин-хоу мог свободно входить во внутренние покои дворца, чтобы упражняться с государем в стрельбе из лука или играть в азартные игры. Среди военных чинов Чансин-хоу негласно считался первым, и слава его была безгранична.
- Жанр пинхуа (трад. 评话, упр. 评话, пиньинь pínghuà) — уникальный вид китайского народного искусства, зародившийся ещё в эпоху Тан и достигший расцвета при династиях Сун и Юань. В отличие от оперы, пинхуа — это чисто речевое искусство. Рассказчик (сказитель) выступает один, без музыкального сопровождения. Он не поёт, а именно «сказывает» историю, используя богатую интонацию, жесты и мимику. Хотя музыки нет, выступление очень динамично. Сказитель «входит в роли», меняя голос для разных персонажей, от грозного генерала до капризной красавицы. ↩︎
- Орнамент «фу-лу-шоу-си» (福禄寿喜纹, fú lù shòu xǐ wén) — традиционный китайский узор, состоящий из иероглифов или символических изображений, означающих четыре блага: счастье, процветание (карьеру), долголетие и радость. ↩︎
- Цвет чэньсян (沉香色, chénxiāng sè) — это глубокий, благородный оттенок, который в китайской традиции ассоциируется со спокойствием, достоинством и зрелостью. Это тёмно-коричневый цвет с теплым, сероватым или оливковым подтоном. ↩︎
- Баоло (鲍螺, bàoluó) — вид традиционного пирожного из заварного теста со сливками, по форме напоминающего раковину. ↩︎
- Тун-цзиньши (同进士, tóng jìnshì) — буквально «равный цзиньши» или «причисленный к цзиньши». Третья (низшая) подгруппа кандидатов, успешно сдавших столичный экзамен, чьи результаты были удовлетворительными, но недостаточно высокими для включения в основной список элиты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
