В обычном жилом доме в городе Синьян, Хань Минъюэ с мрачным лицом сидел на бамбуковой кушетке, глядя на стоящего перед ним на одном колене мужчину в сером одеянии.
— Что ты сказал?
Мужчина в сером одеянии не выказал ни капли страха и спокойно ответил.
— Докладываю гунцзы, нашим людям совершенно не удается приблизиться к сяоцзе Су.
Хань Минъюэ взмахнул рукой, и фарфоровое изделие, стоявшее на столе рядом, с грохотом полетело на пол, разлетевшись на мелкие осколки.
— Бездари! Я не верю, что за какие-то несколько дней Дин-ванфэй смогла окружить особняк тайшоу так, что не просочится ни капли воды, не оставив вам ни единой лазейки!
Мужчина в сером одеянии на мгновение задумался и произнес.
— Похоже, у Дин-ванфэй исключительный дар к организации обороны. Два месяца назад, когда в столице собрались силы самых разных государств, им так и не удалось полностью захватить особняк Динго-вана. Подчинённый полагает… имеющимися у нас силами абсолютно невозможно благополучно забрать сяоцзе Су из особняка тайшоу.
Хань Минъюэ мрачно произнес.
— Тогда вызови еще людей! Даже если придется стянуть всех, кто есть на Северо-Западе, мы обязаны спасти Цзуйдие.
Мужчина в сером одеянии слегка нахмурился.
— Прошу гунцзы трижды подумать. Если в Синьяне внезапно появится слишком много людей, это наверняка вызовет подозрения у Дин-ванфэй. Тогда положение сяоцзе Су станет еще более опасным.
Хань Минъюэ прикрыл глаза и, слегка вздохнув, сказал.
— Ладно, поступай как знаешь. Выбирай любых нужных людей, но ты обязан обеспечить безопасность Цзуйдие.
Мужчина в сером одеянии на мгновение замешкался, затем кивнул.
— Подчинённый исполнит приказ.
Хань Минъюэ, сурово сведя брови, спросил.
— Есть ли какие-нибудь вести из особняка тайшоу?
Мужчина ответил.
— Дин-ванфэй запрещает кому-либо приближаться к сяоцзе Су, кроме одной служанки. Мои люди пытались выйти на контакт с этой ятоу, но она предана Дин-ванфэй всей душой, и заставить её помочь нам добраться до сяоцзе Су невозможно. Однако, кое-что из неё вытянуть удалось, сяоцзе Су действительно получила травму головы, и хотя её лечил врач, боюсь, останется шрам. И еще… все эти дни сяоцзе Су ежедневно взывает о помощи, но тот маленький дворик плотно окружен аньвэй из дома Дин-вана, так что жизнь сяоцзе Су, боюсь…
В глазах Хань Минъюэ мелькнула острая боль. Он взмахнул рукой.
— Довольно! Спасите Цзуйдие, как можно скорее. Е Ли… если ты причинишь ей вред, не вини меня за беспощадность!
В лагере Силина Чжэньнань-ван, просматривая только что полученные донесения, явно пребывал в прекрасном расположении духа, и его недавняя мрачность бесследно исчезла.
— Почему Хань Минъюэ до сих пор не явился? — глядя на донесение, Чжэньнань-ван задал вопрос стоящему подле него слуге, и в его глазах вспыхнул азарт человека, уверенного в своей победе.
Слуга, застывший в ожидании, слегка оторопел и ответил.
— Докладываю Ванъе, Хань-гунцзы прибыл еще несколько дней назад.
Чжэньнань-ван нахмурился.
— Раз прибыл, почему не явился ко мне?
По правде говоря, Чжэньнань-ван не слишком уважал Хань Минъюэ. Человек, предавший ради женщины свою родину, друзей и братьев, не только не способен на великие свершения, но и, по мнению Чжэньнань-вана, заслуживает лишь самого ограниченного доверия. Если бы не Павильон Тяньи, находившийся в руках Хань Минъюэ, сила, в которой Чжэньнань-ван крайне нуждался, он бы и вовсе не стал с ним знаться.
— Докладываю Ванъе, Хань-гунцзы… Хань-гунцзы не прибыл в армию. Говорят, он сразу отправился в Синьян.
Чжэньнань-ван вскочил, ударив по столу. На его властном лице проступила ярость. Испуганные слуги в шатре разом повалились на колени, не смея проронить ни слова.
Чжэньнань-ван холодно усмехнулся.
— Хорош Хань Минъюэ! Я-то думал, он лишь заносчив из-за своего таланта, а он оказался обычным болваном!
— Ван… Ванъе? — слуги, сопровождавшие Чжэньнань-вана, были его доверенными лицами и прекрасно знали, кто такой Хань Минъюэ.
Ван-е, хоть и презирал его как человека, всегда высоко ценил его способности. Почему же теперь он назвал его болваном?
Чжэньнань-ван ледяным тоном произнес.
— Он думает, в Синьян так легко войти? Я боюсь, что войти-то он войдет, а вот выйти не сумеет!
Слуга вздрогнул и осторожно спросил.
— Ванъе… не стоит ли известить Хань-гунцзы?
Чжэньнань-ван снова сел и, опустив глаза, некоторое время размышлял.
— Этот Хань Минъюэ… хм! Рано или поздно бабы его погубят. Ладно, теперь предупреждать его, пожалуй, поздно. Пошлите людей присмотреть за силами Павильона Тяньи на Северо-Западе, боюсь, грядут неприятности.
Слуга замялся, но доложил, как есть.
— Хань-гунцзы единолично управляет Павильоном Тяньи. Без его личной печати никто не знает истинного устройства этой организации, мы вряд ли…
— Ничтожества! Немедленно отправьте людей в город и во что бы то ни стало верните мне Хань Минъюэ живым, — лицо Чжэньнань-вана потемнело, а голос зазвучал сурово.
— Слушаюсь, Ванъе. Хань-гунцзы опрометчиво отправился в город, должно быть, ради Гуйфэй Бай. Вдруг…
— Неважно! Мне нужно только, чтобы Хань Минъюэ вернулся живым! Иначе подвластный ему Павильон Тяньи придет в упадок!
Бай Лун была прекрасна, но для такого человека, как Чжэньнань-ван, ценность красавицы была ничтожна по сравнению с властью. Раз Бай Лун больше не приносила пользы, следовало в первую очередь спасать более ценного Хань Минъюэ. А если Бай Лун умрет… Хань Минъюэ и Мо Сюяо станут заклятыми врагами. Это также полностью отвечало его интересам.
— Подчинённый понял.
Синьян.
В отдаленном дворике особняка тайшоу Су Цзуйдие, облаченная в простое платье, с мрачным видом сидела у окна, погруженная в свои мысли. Она гордилась своей несравненной красотой и тем, что на протяжении многих лет её лик очаровывал бесчисленных героев, вельмож и императоров. Проделав путь от сироты, дочери мелкого чиновника из Великого Чу, до невесты Эр-гунцзы дома Дин-вана, затем до дочери знатного рода Бай в Силине и, наконец, до могущественной гуйфэй в императорском гареме, она ни разу не усомнилась в своей красоте. Но теперь, именно избыточная самоуверенность привела её в заточение в этом тесном дворике, где она была вынуждена влачить жалкое существование.
Она полагала, что даже если Мо Сюяо и винит её за то, что она бросила его тяжелораненым, стоит ей вернуться и попросить прощения, как он тут же все забудет и придет в неописуемый восторг. Но… она вспомнила тот день в кабинете. В тот миг, когда она бросилась к колонне, она увидела лишь холодное безразличие в его глазах. Его спокойный взгляд не выразил ни малейшего волнения. Словно перед ним была не женщина, собиравшаяся покончить с собой, а обычная ятоу, докладывающая о делах.
В тот момент она отчетливо поняла, Мо Сюяо она безразлична. Он не падет ниц перед её красотой и не проявит к ней жалости. Но, именно от этого её любовь, таившаяся глубоко в сердце, вспыхнула с новой силой. Её душа пылала от безумной зависти к Е Ли. Ведь этот мужчина должен был принадлежать ей, и место Дин-ванфэй по праву должно было быть её! А теперь Е Ли заперла её здесь, лишив возможности даже пошевелиться…
— Сяоцзе, пора кушать, — к ней подошла и робко заговорила маленькая ятоу с подносом простой еды.
Ухаживать за этой прекрасной женщиной из рода Бай было нелегко, в чем служанка за эти дни успела убедиться на собственном опыте.
— Убирайся! Передай Е Ли, если она не выпустит меня, я умру здесь от голода! — резко выкрикнула Су Цзуйдие.
Девочка подняла на неё глаза, тут же их опустила и тихо пролепетала.
— Ванфэй сказала… даже если сяоцзе Бай умрет от голода, Ванъе её не осудит. Поэтому… если сяоцзе Бай действительно не хочет есть, то и не надо. Сяоцзе… вам лучше не упрямиться и не злить Ванфэй…
— Ложь! — Су Цзуйдие вскочила и яростно уставилась на испуганную служанку. — Сюяо не поступил бы так со мной! Я хочу видеть Е Ли, позови её сюда!
Глядя на красивую, но охваченную безумием женщину, ятоу так перепугалась, что в её глазах заблестели слезы.
— Сяоцзе Су… Ванфэй… Ванфэй очень занята. Вы… вы кушайте скорее. Я оставлю еду здесь.
С этими словами она поставила поднос на стол и бросилась вон из комнаты, словно за ней гнался лютый призрак.
Су Цзуйдие склонила голову, глядя на еду на столе, четыре простых легких блюда, суп и чашка риса. Ни изысканных ингредиентов, ни искусного приготовления, даже нарезка была самой заурядной, с первого взгляда становилось ясно, что это обычная домашняя еда, которую едят в простых семьях. Все эти годы Су Цзуйдие привыкла к парчовым одеждам и нефритовой еде1, и всё самое лучшее всегда принадлежало ей, разве могла она удостоить взглядом подобное? Взмахом руки она сбросила всё стоявшее на столе на пол. Прислуживающая ятоу только успела выбежать, но, услышав шум внутри, поспешно вернулась. Увидев на полу полный беспорядок, она в растерянности произнесла.
— Бай… Бай-сяоцзе…
Су Цзуйдие вскинула подбородок и холодно спросила.
— Как я могу есть эту низость? Ступай и вели переделать!
Ятоу с трудом проговорила.
— Но, ведь сейчас все едят именно это.
— Дерзость! — в гневе воскликнула Су Цзуйдие. — Ты хоть знаешь, кто такая Бэнь-сяоцзе, что смеешь подавать мне такое?
— Но… Ванъе и Ванфэй едят то же самое. Сяоцзе Бай, эта еда приготовлена очень вкусно, ты… слишком расточительна.
Сейчас армия Силина осадила город, и, хотя зерна в нем было в достатке, запасы овощей и прочего постепенно истощались, так что даже трапезы Ванъе и Ванфэй каждый день были весьма скромными. Не было никаких причин готовить для сяоцзе Бай отдельно. Су Цзуйдие позеленела от ярости, за время, проведенное вместе, она уже немного изучила эту девчонку. На вид та была труслива как мышь и готова была разрыдаться от пары слов, но порой проявляла упрямство, способное довести до исступления. И она даже не могла наказать её, чтобы выпустить пар, ведь стоило ей повести себя непозволительно, как стоящие за дверью шивэй тут же входили, чтобы помешать ей.
Разгневанная не на шутку Су Цзуйдие холодно фыркнула.
— Убирайся!
Ятоу осторожно взглянула на неё и почтительно удалилась. Сяоцзе Бай сейчас была в ярости, так что лучше вернуться и убраться здесь попозже.
В комнате она осталась одна. Глядя на разбросанную по полу еду, Су Цзуйдие ощутила приступ раздражения. Она не ела ни утром, ни в полдень, когда давала волю своему нраву, и теперь действительно проголодалась. Подумав о том, сколько обид ей пришлось снести за эти дни, она стиснула зубы и, взмахнув рукавом, ушла в свои покои.
— Е Ли, лучше бы тебе не попадаться в мои руки, иначе Бэнь-гуйфэй непременно заставит тебя молить о жизни, которой не будет, и о смерти, которая не придет2.
— Цзуйдие…
Из угла донесся едва слышный зов. Су Цзуйдие вздрогнула и оглянулась, за выступом стены у окна, неизвестно когда появившись, стоял облаченный во все черное Хань Минъюэ. Су Цзуйдие застыла на мгновение, но тут же пришла в себя и радостно вскрикнула.
— Минъюэ!..
Хань Минъюэ покачал головой, давая понять, чтобы она говорила тише. Су Цзуйдие спохватилась, настороженно выглянула в окно, подошла и плотно закрыла створки. Повернувшись к Хань Минъюэ, она гневно выпалила.
— Почему ты пришел только сейчас? Ты хоть знаешь, как сильно меня здесь притесняли!
Хань Минъюэ бросил взгляд на пол и с оттенком бессилия горько усмехнулся.
— Прости, что заставил тебя терпеть такие обиды.
____________________________________
- Парчовые одежды и нефритовая еда (锦衣玉食, jǐn yī yù shí) — обр. жить в роскоши. ↩︎
- Молить о жизни, которой не будет, и о смерти, которая не придет (求生不得求死不能, qiú shēng bù dé, qiú sǐ bù néng) — обр. находиться в невыносимом, мучительном положении. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
