Е Ли-гунян еще не успела войти, а шум, доносившийся из лавки, уже заставил ее нахмуриться. Антикварная лавка, это не то место, где постоянно снуют люди, обычно там царит тишина и изысканное спокойствие, здесь же голоса были отчетливо слышны еще до того, как человек переступал порог.
Стоило ей войти, как перед глазами предстало все многообразие товаров, которыми была заполнена лавка, драгоценные камни и яшма заполняли взор1. Чжангуй, облаченный в богатые парчовые одежды, с презрением смотрел на молодого человека в поношенном платье. Лицо юноши выглядело изнуренным и болезненным. Его черты, довольно приятные и благородные, казались землисто-желтыми и сухими. Хотя одежда на нем была старой, она была выстирана дочиста и не вызывала неприязни, напротив, в его облике чувствовалась сдержанная стать литератора. В этот момент юноша выглядел смущенным и встревоженным, в его движениях сквозила неуверенность.
— Чжангуй, посмотрите еще раз внимательнее. Эта картина подлинная работа сяньшэна У Чжикая, жившего при прежней династии.
Чжангуй с крайним пренебрежением взглянул на него и процедил.
— Посмотри на себя, нищеброд, откуда у тебя возьмется подлинник У… У Чжикая? Эта картина явная подделка! Впрочем, наша лавка принимает и копии. Вижу, имитация неплохая, так что дам тебе за нее двести лянов.
Лицо молодого человека вспыхнуло от гнева.
— Ты… ты!..
У Чжикай был великим мастером прежней династии. Даже если свиток не принадлежал к числу его лучших творений, он стоил как минимум две тысячи лянов, а если поторговаться, то и того больше. Этот чжангуй вознамерился купить сокровище, передававшееся в его семье из поколения в поколение, за десятую часть цены. Если бы ему не были так срочно нужны деньги, то разве захотел бы он продать эту картину?
— Неслыханно! Я ее не продам! — в ярости юноша свернул свиток, собираясь уходить.
— Погоди! — увидев, что тот уходит, чжангуй сверкнул глазами, в которых промелькнула злоба, уставившись на юношу, он свирепо прорычал. — Я даю тебе двести лянов, это я оказываю тебе честь! Уж не украл ли ты эту картину? В самом деле, посмотри на свой убогий вид, откуда у тебя такая знаменитая живопись? Пойдем-ка в управу.
— В управу так в управу, думаешь, я тебя боюсь? Ты, чжангуй, открыл лавку, а ведешь дела столь бесчестно! — вскипел от ярости юноша.
Чжангуй презрительно усмехнулся.
— Честно? А ты знаешь, кому принадлежит эта лавка? Скажу тебе, это дело семьи Чжаои-няннянь из дворца, а Сы-сяоцзе из нашего особняка скоро станет Ли-ванфэй. Как думаешь, кому поверят власти, мне или такому нищеброду, как ты?
— Ты…
— Гунцзы, я покупаю эту картину. Две тысячи лянов, — негромко произнесла Е Ли, входя в лавку.
Оба спорящих замерли от неожиданности. Юноша, придя в себя и увидев перед собой изящную и благородную девушку, невольно спросил.
— Вы… вы мне верите?
На самом деле Е Ли не могла с уверенностью определить, подлинная это картина или нет. Она сделала вывод, лишь наблюдая за реакцией чжангуя и юноши, а также заметив мимолетное чувство вины, мелькнувшее на лице мастера-оценщика за прилавком. Впрочем, даже если картина была подделкой, сегодня она намерена ее купить.
Чжангуй, увидев, что в сделку, которая уже была у него в руках, вмешалась какая-то девчонка, пришел в ярость. Заметив, что ткань одежды Е Ли-гунян не из самых дорогих, он решил, что она невысокого происхождения, и зловеще произнес.
— Гунян, вам лучше не совать нос в чужие дела.
Е Ли-гунян смерила его взглядом и спокойно улыбнулась.
— Этот гунцзы не желает продавать картину вам, теперь ее покупаю я. С чего вы взяли, что я сую нос в чужие дела?
Чжангуй холодно хмыкнул.
— Сегодня он ее продаст, хочет того или нет! Наша Сы-сяоцзе выходит замуж, и нам как раз нужны антикварные вещи и каллиграфия для ее приданого.
Е Ли-гунян холодно усмехнулась.
— Какое прекрасное «продаст, хочет того или нет». Что ж, тогда я сегодня обязана ее купить. Цин Шуан, плати.
Цин Шуан ловко достала серебряные билеты на две тысячи лянов, вложила их в руки юноши и, забрав картину, с улыбкой сказала.
— Гунцзы, вот ваши деньги, скорее уходите.
Юноша заколебался.
— Нельзя, две гунян…
Если он уйдет, эти две девушки с картиной в руках вряд ли смогут выйти за порог лавки. Хотя ему и были позарез нужны деньги, он не мог подставить под удар двух добросердечных особ. Глядя на нескольких слуг, которые уже перекрыли выход, юноша решительно покачал головой.
— Я не продаю картину, верните ее мне.
Е Ли-гунян взяла свиток из рук Цин Шуан, развернула его и, удовлетворенно кивнув, улыбнулась.
— Как раз вовремя, этот свиток «Созерцание луны над чистой рекой» я подарю одному человеку. Гунцзы, берите деньги и уходите. Я хочу посмотреть, остался ли еще закон у подножия трона Сына Неба2.
— Раз так, то никто из вас не уйдет! — пригрозил чжангуй.
Е Ли-гунян с усмешкой посмотрела на него.
— Неужели ты посмеешь нас убить?
Лицо чжангуя окаменело, он ледяным тоном произнес.
— Убивать я вас не стану, но вполне могу отправить в тюрьму! Люди, возьмите визитную карточку фужэнь и схватите этих троих воров, чтобы отвести их к властям!
— Дерзость! Смотрите, как бы я не переломала вам руки!
Цин Шуан преградила путь к Е Ли-гунян и первой свалила с ног одного из слуг, собиравшегося схватить ее хозяйку. Гневно уставившись на чжангуя, она выкрикнула.
— Ты, рабская душа, разуй свои собачьи глаза и смотри внимательно, этот «Павильон Шэньдэ» принадлежит моей госпоже!
Все снова замерли. Лицо чжангуя побелело, он с сомнением посмотрел на Е Ли-гунян.
— Вы… вы…
Е Ли-гунян пристально посмотрела на него и ровным голосом произнесла.
— Моя фамилия Е, я третья по старшинству.
— Сань-сяоцзе? — вырвалось у чжангуя, и выражение его лица тут же стало крайне неприятным.
Е Ли-гунян передала свиток Цин Шуан и, обведя холодным взглядом окруживших их слуг, сурово приказала.
— Прочь, или работать больше не хотите?
Слуги понуро переглянулись с чжангуем, затем посмотрели на Е Ли-гунян и отступили в сторону.
Чжангуй быстро сообразил, что к чему. Лишь на мгновение замешкавшись, он шагнул вперед с заискивающей улыбкой.
— Сань-сяоцзе, как же вы здесь оказались?
Неспешно обойдя лавку, Е Ли обернулась, сделав вид, будто не заметила, как один из слуг незаметно выскользнул за дверь. Она спросила.
— Название «Павильон Шэньдэ» было начертано лично моим да-цзюцзю. Что значит «Шэньдэ»? Чжангуй, полагаю, вы не знаете. Мастер Хэ, скажите вы.
Мастер-оценщик, прятавшийся за прилавком, трепеща от страха, вышел вперед и тихо произнес.
— Отвечаю… Сань-сяоцзе, лаое желал, чтобы мы, занимаясь антиквариатом, чтили добродетель, были осмотрительны в речах, осмотрительны в поступках и берегли свою честь.
— Сказано верно. Тогда… чем вы тут занимаетесь? Выдаете подлинники за подделки, чтобы принудительно их выкупить?
Чжангуй попытался оправдаться.
— Сань-сяоцзе не смыслит в торговле, а мы старались ради прибыли “Павильона Шэньдэ”. В нынешние времена вести дела непросто.
Е Ли-гунян холодно усмехнулась.
— Я и впрямь не умею торговать, но знаю, что в делах превыше всего стоит доверие. И, еще я знаю, что без честности человеку не устоять, кто станет иметь с вами дело, если у вас нет доброго имени? К тому же… судя по тому, как вы ведете дела, состояние счетов «Павильона Шэньдэ» сейчас весьма плачевное.
— Я…
Е Ли-гунян ледяным тоном оборвала его.
— Не нужно объяснений. С этого момента вы здесь больше не работаете. А, что касается того, куда делись прежние средства, пусть остальные дадут мне ясные объяснения. Если выяснится, что вы к этому не причастны, и вы пожелаете остаться, оставайтесь, я награжу каждого пятьюдесятью лянами серебра. Если же все останется туманным, отправитесь прямиком в темницу. Посмотрим, придут ли ваши хозяева вызволять вас оттуда!
Слуги заколебались. Все они слышали, что Сань-сяоцзе выходит замуж за Дин-вана. Теперь, когда лавка вернулась в руки Сань-сяоцзе, она, несомненно, станет частью ее приданого и перейдет в дом Дин-вана. Если они заговорят, то смогут уйти в дом Дин-вана, а если промолчат, окажутся за решеткой. К тому же пятьдесят лянов, сумма немалая, она равнялась их жалованью почти за два года.
Чжангуй, видя, что люди дрогнули, поспешно выкрикнул.
— Сань-сяоцзе, я человек фужэнь, у вас нет права меня прогонять!
Е Ли-гунян слегка улыбнулась.
— Простите, но этот «Павильон Шэньдэ» принадлежит мне. Отчитаетесь по счетам лавки и возвращайтесь туда, откуда пришли. А если не отчитаетесь… будь вы хоть родным братом фужэнь, это вам не поможет. Неужели все в вашей семье Ван привыкли брать чужие вещи и распоряжаться ими как своими?
— Ты… ты!.. — лицо чжангуя то краснело, то бледнело.
Е Ли больше не смотрела на него, а повернулась к застывшему в изумлении молодому гунцзы. Она давно знала, что чжангуй в «Павильоне Шэньдэ» был заменен на младшего брата Е Ван-ши еще несколько лет назад.
— Гунцзы, приношу свои извинения за то, что вам пришлось претерпеть подобное унижение. Это произошло из-за моей неспособности вовремя навести порядок. Прошу меня простить.
— Нет… ничего, ничего страшного, — юноша несколько скованно махнул рукой, он и не предполагал, что эта тихая и изящная гунян окажется хозяйкой этой лавки, подумав немного, он не удержался, хотя и чувствовал, что лезет не в своё дело. — Раз гунян хозяйка “Павильона Шэньдэ”, прошу вас… приложить больше усилий в управлении. На случай, если…
Если бы он сегодня не встретил эту гунян, то боялся, что его могли бы так и упечь несправедливо в темницу. Судя по тому, как вел дела чжангуй, это наверняка случалось уже не впервые.
Е Ли не рассердилась, она кивнула и с улыбкой ответила.
— Благодарю гунцзы за предостережение. Я только недавно приняла дела в этой лавке, и впредь непременно буду строго следить за порядком. Я вижу, гунцзы очень жаль расставаться с этой картиной. Пусть гунцзы сначала заберет её с собой, а серебро будем считать моим займом гунцзы, вернёте его позже, когда будет удобно.
Мужчина то и дело качал головой, хотя в душе ему действительно было жаль расставаться с этой передаваемой в роду картиной. Он произнёс.
— Без заслуг не принимают наград3. Лишь прошу гунян оставить эту картину «Созерцание луны над чистой рекой» у себя на два месяца. В течение двух месяцев я непременно найду способ вернуть гунян серебро.
Видя его упорство, Е Ли не стала возражать и с улыбкой ответила.
— Тогда я оставлю эту картину в лавке, гунцзы сможет выкупить её в любое время. Цин Шуан, в дополнение добавь еще сто лянов, в качестве извинений этому гунцзы.
_______
- драгоценные камни и яшма заполняют взор (琳琅满目 (lín láng mǎn mù) — метафора изобилия прекрасных вещей ↩︎
- у подножия [трона] Сына Неба 天子脚下 (tiān zǐ jiǎo xià) — в столице, под непосредственным присмотром императора. ↩︎
- Без заслуг не принимают наград (无功不受禄, wú gōng bù shòu lù) — идиома, означающая, что человек не должен принимать вознаграждение, если он не сделал ничего, чтобы его заслужить. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
