Девушки перестали смеяться и посмотрели на молодого человека. На сердце у них внезапно стало тяжело. Одна из них вдруг бросила вниз цветок, который сжимала в руке, словно надеясь, что он сможет скрыть жуткие раны на теле юноши.
Цветок по чистой случайности упал прямо на плечо молодого человека. Крохотный бутон ничего не мог спрятать, но заставил бдительного юношу поднять голову.
Лучи весеннего заходящего солнца озарили его лицо. Глаза его были подобны озёрной воде, в которой дробился и мерцал солнечный свет.
Взгляд его был недобрым, острым, как меч, он пронзил сердца стоявших у окна девушек.
У них в одно мгновение перехватило дыхание. Уличный шум стих, и они слышали лишь гулкий стук собственных сердец.
На самом деле три года назад они уже видели Се Яньлая. Тогда его так же вели по улицам; с обнажённым торсом, под ударами плети. После каждого взмаха его кожа лопалась, и мясо разверзалось1.
В то время это вызывало лишь страх и отвращение, и никаких иных мыслей.
Тогда юноша тоже поднимал голову и, встречая насмешки и неприязнь, строптиво оглядывался по сторонам.
Стоило ему поднять лицо, как люди поражались его красоте, но это чувство быстро проходило — внешность была всего лишь телесной оболочкой.
Прошло три года, юноша повзрослел и стал ещё прекраснее. Теперь дело было не только в статной внешности: свет, казалось, исходил из самой его сути, сияя ярко и ослепительно.
— Хорошо, что лицо не пострадало, — прошептала Ци Лэюнь.
Горожане на улицах тоже притихли — то ли остолбенев при виде ран, то ли засмотревшись на его лицо.
Конечно, тишина была не полной, повсюду слышались голоса.
— Столько ран… Неужели все они получены в битвах с силианцами?
— Он из пограничных войск, он храбрец, убивавший силианских разбойников!
— Небеса, сколько же ран, сколько жестоких сражений ему пришлось пережить.
— Война ведь идёт уже два года…
— Герой! Добро пожаловать в столицу!
Вслед за выкриками в молодого человека снова полетели цветы.
На этот раз их бросали люди из толпы. Это были не живые цветы, а шелковые — похоже, какая-то женщина только что сняла украшение с головы.
Шелковый цветок коснулся спины Се Яньлая и опал на землю.
Бросила его торговка с корзиной, чья голова была повязана платком. Этот цветок был её единственным украшением. Почувствовав на себе взгляды окружающих, она густо покраснела, сама не понимая, почему вдруг решилась на такой поступок.
— Героям должны закалывать цветы2! — раздались крики женщин из окон вторых этажей.
Под эти возгласы вниз посыпались живые и шелковые цветы.
Одни падали на плечи и голову Се Яньлая, другие — на мостовую. Куда бы они ни попадали, эти цветы были точно капли воды, упавшие в котёл с кипящим маслом: в одно мгновение они заставили прежде спокойную поверхность зашипеть и забурлить.
— Героям должно закалывать цветы!
Вокруг зазвучало бесчисленное множество голосов. Живых цветов было немного, поэтому большинство женщин бросали украшения со своих голов: у кого-то это были пышные цветы, у кого-то — просто лоскут красного шёлка. Цветы бросали и седовласые старухи, и маленькие девочки на руках у родителей. Малышки не понимали, что происходит, для них это была лишь весёлая игра, и они радостно кидали свои крошечные шелковые бутоны. Сил им не хватало, и цветки падали на головы стоящим впереди людям, вызывая добрый смех.
Работники какой-то богатой лавки вынесли целые корзины цветов. Горожане выхватывали их горстями и бросали в юного воина, который шёл с обнажённым телом, неся на спине терновые розги.
Улица в миг скрылась под дождём из лепестков.
— Эта сцена… — проговорил гость, сидевший в высоком тереме и наблюдавший за происходящим сверху. — Кажется, я уже видел подобное раньше.
— И не один раз, — улыбнулся другой, поглаживая бороду.
Да, не один раз. В прошлом году, когда император возвращался из личного похода, на улицы падал дождь из цветов. Позже был ещё один день, когда лепестки кружились в воздухе; тогда говорили, что это группа женщин радуется весне, но позже разнеслись слухи, что в тот момент по улице проезжала вернувшаяся императрица.
После войны с Силяном на севере и осады Чжуншань-вана императрица тихо вернулась в столицу, не тревожа ни народ, ни чиновников.
И вот теперь над улицей снова летели лепестки, а среди них шёл отпрыск семьи Се, совершая обряд «принести терновые розги и просить прощения».
Вина это или торжество?
— Настоящий герой, — первый гость подобрал с тарелки украшение в виде вырезанного из редьки цветка и бросил его вниз. — Достоин поздравлений!
Цветов становилось всё больше. Сначала их бросали только Се Яньлаю, но вскоре стали осыпать и всех солдат.
— Все они — храбрые герои!
— Посмотрите, у них тоже полно ран!
Солдаты, шедшие за Се Яньлаем, были взволнованы и напряжены. Такого они никак не ожидали. Они лишь собирались сопровождать Се Яньлая, пока тот будет просить прощения, как же вышло, что их все восхваляют?
— Защитники страны, истребители врагов, достойные сыны нашей Великой Ся!
— Посмотрите на того солдата, ему ведь всего лет шестнадцать-семнадцать, совсем ещё ребёнок.
— А у того воина рана совсем свежая, ещё кровь сочится…
«Ну, это не в счёт, это в драке… то есть в поединке досталось», — засуетился солдат, на которого указали.
— Чего задергался! Раз мы осмелились состязаться с храбрецами из пограничных войск, то пролить кровь для нас — лишь честь, — беспечно бросил Линь Кунь и хлопнул солдата по плечу. — Выпрями спину, не позорь меня!
С этими словами он поймал летящий с обочины красный шелковый цветок. Его острый взгляд тут же отыскал бросившую его сяонянцзы; Линь Кунь вскинул брови, широко улыбнулся и подмигнул ей.
Сяонянцзы вместе с другими женщинами залилась смехом.
Линь Кунь заколол шелковый цветок у себя на виске и посмотрел на спину юноши, идущего впереди под цветочным дождём.
— Столько лет живу, а такое весёлое дело встречаю впервые, — усмехнулся он. — Спасибо тебе, добрый младший брат.
Шумный цветочный дождь, словно занавес, отгородил солдат от чиновников, стоявших за городскими воротами. Лица вельмож были сложными.
«Стремление народа? Стихийные поздравления?» — они в это не верили.
Они были убеждены, что всё это — проделки рода Се, и их насмешливые взгляды сошлись на представителях этой семьи.
Се-ци-е уже ушёл домой, здесь оставалось лишь несколько молодых гунцзы. В этот момент их лица то бледнели, то наливались краской — не то от волнения, не то от чего-то ещё.
— Как же так вышло? — пробормотал Се Сяо. Он тоже не верил, что народ собрался сам по себе; всё это явно было кем-то подстроено.
Кто знает, сколько людей, раздувающих пламя, скрывалось в толпе, чтобы поднять этот шум.
Но это был совсем не тот шум, на который они рассчитывали.
Кто же это сделал?
Их взгляды обратились к внутреннему служителю в алом одеянии. Старый евнух, щурясь подслеповатыми глазами, смотрел вперёд и переговаривался с двумя молодыми прислужниками.
— Ваш покорный слуга никогда не видел подобного оживления, — с улыбкой произнёс он. — Эта поездка и впрямь открыла мне глаза.
Живые и шелковые цветы, лоскуты красного шёлка — всё это мягко касалось головы и плеч, не причиняя той боли, что приносили удары плети.
Волны шума стали ещё сильнее, чем прежде, но теперь, обрушиваясь на него, они не были свирепыми, а обволакивали его, подобно весеннему ветру.
Се Яньлай смотрел вперёд, и взор его немного затуманился.
Он помнил, как в прошлый раз шёл по этой знакомой и одновременно чужой улице. Тогда он был один, вокруг бушевали яростные волны людского гнева, а по спине били плети. И тогда он поднял голову и увидел ту девушку, стоявшую у окна на втором этаже.
А потом она сбежала вниз и раскинула руки, закрывая его своей спиной.
— Постойте!
Се Яньлай прикрыл глаза. Пусть позже она и отправилась к Се Яньфану, пусть многие говорили, что у неё были свои корыстные цели; он и сам говорил так, и верил в это — для неё это дело действительно могло принести выгоду.
Но он знал: что бы та девушка ни планировала потом, в тот самый миг, когда она бросилась к нему, она сделала это лишь для того, чтобы защитить его.
Се Яньлай открыл глаза и посмотрел вверх. Из окон вторых этажей доносился девичий смех. Её среди них не было, но она всё равно защищала его.
- Кожа лопается, и мясо разверзается (皮开肉绽, pí kāi ròu zhàn) — образное описание тяжёлых ран от порки. ↩︎
- Закалывать цветы (簪花, zān huā) — старинный обычай украшать причёску или головной убор живыми или искусственными цветами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
