Весна в округе Юньчжун тоже радует великолепными пейзажами. Сотни всадников неслись по большой дороге; стоило им взобраться на склон, как впереди, на расстилающейся земле, показалось пышное цветение абрикосов.
Лян Цян невольно натянул поводья, и вслед за ним воины позади тоже остановились.
— Цзюньхоу, что случилось? — спросил один из солдат.
Лян Цян улыбнулся:
— Ничего. — Он смотрел на абрикосовые цветы. — Просто захотелось полюбоваться цветами.
Стоявшие за спиной солдаты безмолвствовали. Они не поддакивали и не задавали недоумённых вопросов; им было всё равно, их это не заботило, им было неинтересно. Лян Цян хотел было добавить ещё пару слов, но, оглянувшись, проглотил их.
— Поехали, — сказал он и пришпорил коня.
Солдаты последовали за ним, окружив его плотным кольцом.
Миновав Долину диких абрикосов, они добрались до города. Лян Цян велел воинам возвращаться в лагерь, но десяток с лишним человек всё равно пошли за ним по улицам. Это были его циньбины, не отходившие от него ни на шаг.
Хотя война ещё не закончилась, Силиан не сумел вторгнуться в округ Юньчжун, и жители приграничья уже привыкли к такому положению дел. Весенние рынки были шумными и оживлёнными, а торговцы привезли товары со всех сторон света.
Вскоре руки Лян Цяна были полны покупок: несколько свёртков со сладостями, сахарные фигурки, совсем как живые. Пройдя по улицам и свернув в переулок, он увидел нескольких резвящихся детей лет шести-семи.
— Гэгэ вернулся! — первой увидела его одна из девочек и с радостным криком бросилась навстречу.
Лян Цян одной рукой подхватил девочку и ласково назвал младшей сестрёнкой.
А остальные дети со страхом и завистью смотрели на молодого человека в военном одеянии, а особенно — на застывших за его спиной воинов.
— Мой гэгэ очень сильный! — с гордостью хвасталась Лян Сяомэй. — Мой гэгэ — великий генерал.
Лян Цян с улыбкой опустил сестрёнку на землю и протянул ей свёрток со сладостями:
— Иди, поделись с друзьями.
Лян Сяомэй тут же обступили дети, и в переулке стало ещё шумнее.
— Я — дасяоцзе! — кричала она среди них. — Я же говорила, что я — дасяоцзе, я не обманывала!
Лян Цян, собиравшийся переступить порог дома, замер. Когда род Лян постигла кара, сестрёнке было пять лет. Дети рода Лян с самого рождения жили в роскоши и довольстве, и у неё сохранились воспоминания о жизни благородной девицы, но жизнь последних двух лет сбивала её с толку.
Чтобы получить сладости, обступившие Лян Сяомэй дети радостно кричали: «Дасяоцзе, дасяоцзе!»
Дасяоцзе была всего лишь куском сладостей.
Лян Цян поджал губы и вошёл в дом. Солдаты не пошли следом, а рассредоточились вокруг, неся караул.
С тех пор как отец и сын из рода Лян получили награды за заслуги и повышение в чине, их семья съехала из места каторжных работ. Однако даже в пограничном округе жильё стоило дорого; их жалованья и наград хватило лишь на маленький домик.
— А-Цян вернулся, — Лян-нян во дворе вместе с двумя женщинами стирала бельё.
Эти две женщины не были служанками. Когда Лян эр-лао-е покинул место каторжных работ, он забрал с собой и других, и теперь они жили здесь на правах постояльцев.
Увидев вошедшего Лян Цяна, женщины улыбнулись и поздоровались. Несмотря на то что они были старше, в их улыбках сквозили смирение и заискивание.
— Твой де уже вернулся, — сказала Лян-нян. — Ступай, поговори с ним, а я закончу со стиркой и приготовлю вам поесть.
Лян Цян кивнул. Он заметил на руках матери трещины от холода. Хотя они и покинули место каторги, и погода уже смягчилась, руки, которые постоянно что-то тёрли и мыли, больше не походили на руки изнеженной благородной фужэнь.
Знатная фужэнь, поначалу не умевшая стирать, за год на каторге научилась всему.
Стоило ли что-то сказать? Чтобы берегла себя? Возможности жить достойно уже было достаточно. По крайней мере, сейчас она стирала одежду только для семьи, а не для всего поселения каторжан. Лян Цян отвёл взгляд и вошёл внутрь.
Лян-де сидел в заднем дворе под деревом и потягивал вино, перед ним стояло несколько закусок.
— А-Цян вернулся, — позвал он и спросил: — В войске всё уладил?
Как-никак, Лян Цян был цзюньхоу левого крыла. Поездка в столицу и обратно, даже если поспешить, займёт больше месяца, и столькими войсками нужно было распорядиться.
Лян Цян понимал, что имел в виду отец, но на самом деле распоряжаться ему было нечем. Такое количество войск не имело к нему особого отношения. Скорее, это им постоянно распоряжались.
— В этот раз в столице будь осторожен во всём… — начал Лян эр-лао-е, хотел добавить что-то ещё, но умолк.
Хотя он и подозревал, что поездка в столицу подстроена кем-то, стоящим за кулисами, его сын сражался по-настоящему, рискуя жизнью, и приглашение в столицу было заслуженной славой.
Если бы сын узнал, что эта слава — заговор…
У юноши кости бы переломались.
Лян эр-лао-е проглотил остальные слова и посмотрел на Лян Цяна:
— Наш род Лян всё же несёт на себе клеймо вины. В пограничных войсках мы получили место благодаря наградам за заслуги, но в столице мы никто. К тому же мы возвысились слишком быстро, на нас могут обратить внимание и начать притеснять. Ты должен быть крайне, крайне осмотрителен. Роду Лян было нелегко дойти до сегодняшнего дня. Настал решающий момент — жизнь или смерть.
«То, что я, Лян Цян, могу отправиться в столицу, — действительно решающий момент, но не для рода Лян, а для того, кто стоит в тени», — подумал Лян Цян.
— Де, — произнёс он, но, увидев тревожный, полный надежды и серьёзности взгляд отца, осёкся.
Что бы ни задумал стоящий за кулисами человек, выставляя его сейчас вперёд, он должен ехать. Пути назад уже нет, иначе роду Лян точно конец.
Лян Цян снова проглотил слова и тихо сказал:
— Раз тайфу позволил нам въехать в столицу, значит, наши военные заслуги — это лицо императорского двора. Если я буду следить за своими словами и поступками, всё обязательно пройдёт благополучно. Ты не волнуйся так сильно.
К тому же ему было очень любопытно: был ли этим таинственным покровителем тайфу?
Лян эр-лао-е тоже интересовался личностью Великого наставника. К сожалению, Дэн И был низкого происхождения, и когда он начал возвышаться, род Лян уже покинул столицу, так что они ничего о нём не знали.
Однако тайфу Дэн И определённо не ладил с родом Се. В своё время род Лян смог получить первую награду именно благодаря помощи Великого наставника.
Для Дэн И было вполне естественно поддерживать и привлекать на свою сторону род Лян.
— Воспользуйся этой возможностью, — сказал он. — Когда приедешь, попытайся наладить контакт с тайфу.
Лян Цян ответил согласием и поднял чарку:
— Труды по дому и в войске ложатся на твои плечи, де. Будь осторожен, не жадничай в погоне за заслугами. То, что мы имеем сейчас, уже хорошо.
«Сын ещё беспокоится, что я буду с воодушевлением стремиться к могуществу», — горько усмехнулся про себя Лян эр-лао-е. Будь то осторожность или безрассудное продвижение — решать не ему.
— Хорошо, я понял, — он поднял чарку.
Отец и сын осушили их одним глотком.
— Столица… — Лян-де хотел ещё что-то наказать, но в итоге лишь улыбнулся. — Ты и сам её хорошо знаешь, не буду много говорить.
Говорить много не имело смысла, судьба рода Лян теперь им не принадлежала.
Лян Цян ответил согласием. Ему тоже нечего было сказать. Распрощавшись, он ушёл в свою комнату. В доме не было служанок, не было у него и слуги-сяосы; эта тесная каморка была единственным местом, где он мог чувствовать себя свободно.
Вещей для сборов было немного. Лян Цян лёг на кровать, не обращая внимания на разложенный узел. Едет в столицу…
Нет, вернее сказать — возвращается в столицу.
Он, Лян Цян, возвращается в столицу! После позорного бегства он, Лян Цян, облачённый в доспехи, въедет в неё в звании цзюньхоу, лично назначенного тайфу!
И неважно, кто стоит за его спиной. Если этот некто позволит ему, Лян Цяну, блистать и вновь вернуться в мир людей, он станет тем божеством, в которое Лян Цян уверует!
Тогда он сможет увидеть её во дворце.
Она восседает на возвышении в зале приёмов, и он тоже будет стоять там. Не как родственник опального чиновника и не как праздный гунцзы, а как доблестный молодой воин пограничных войск.
Лян Цян вскочил, словно рыба, выпрыгивающая из воды, небрежно связал вещи в узел — в столицу!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
