Лян Цзи посмотрел на него:
— Разве не в качестве заложника?
Ли Фан громко расхохотался.
Этот смех заставил Лян Цзи оцепенеть, а его лицо слегка покраснело.
— Второй гунцзы, — сказал Ли Фан. — Ты слишком много о себе возомнил. Для тебя в этом нет нужды.
Его слова были подобны пощёчине, лицо Лян Цзи стало пунцовым.
Лян Цзи хотел что-то сказать, но не находил слов, разрываясь между гневом и стыдом:
— Тогда… тогда к чему это?
Ли Фан не ответил, а лишь спросил с едва уловимой усмешкой:
— Что? Второй гунцзы, тебе жалко? Если тебе жалко, то и забудь об этом, пусть остаются. Они в любом случае — те, без кого можно обойтись.
«Те, без кого можно обойтись» — это была ещё одна пощёчина. Выражение лица Лян Цзи то и дело менялось. Теперь, когда он занял своё нынешнее положение, больше всего он боялся стать тем, без кого можно обойтись.
Бесполезный человек — это мусор, его выбрасывают, и тогда он лишится всего.
Ну и что с того, что он пешка? Разве все эти гражданские и военные чиновники при императорском дворе — не пешки Сына Неба? Разве все эти мириады живых существ — не пешки в руках судьбы?
Каждый в этом мире — пешка, всё зависит лишь от того, полезна она или нет. Он же не хотел стать бесполезной, отыгранной фигурой.
— Ты шутишь, — медленно улыбнулся Лян Цзи. — Не только братья и племянники, но и моя жена с дочерью тоже должны вернуться в столицу.
Ли Фан, не придавая этому значения, равнодушно улыбнулся.
Лян Цзи тоже не хотел продолжать эту тему, всё это были мелочи. Он спросил:
— Инспектор Фу действительно сможет ввести меня в штаб главнокомандующего? Этот Чжун Чжанжун удерживает командование крайне крепко, последние полгода он следит за мной с особым пристрастием. Провернуть такое определённо будет непросто. На самом деле, чтобы получить больше военной власти, не лучше ли мне воспользоваться этой возможностью и сначала вступить в борьбу с двумя другими великими генералами?
Ли Фан усмехнулся:
— Второй гунцзы, не беспокойся. Неважно, получится это или нет, важно то, что само дело будет сделано.
Будет сделано? Лян Цзи не понимал: если не будет результата, то в чём смысл? В чём здесь благо?
Глубокой ночью на пустынном холме Се Яньлай выплюнул траву, которую жевал, и повернулся к стоящему рядом солдату.
— Инспектор Фу действительно так сказал? — спросил он.
Солдатом был не кто иной, как Сяо Шань — тот самый, что раньше следовал за Се Яньлаем, а потом был прогнан. В этот раз Се Яньлай, вернувшись, получил чин манёвренного генерала и при наборе войск взял Сяо Шаня с собой.
— Истинно так, — Сяо Шань, получив желаемое, каждый день так и сиял. — Инспектор Фу прилюдно заявил, что в военном лагере царит беспорядок и процветает кумовство ради корысти, поэтому он намерен провести перестановку кадров и очистить нравы. А затем сказал, что хочет назначить Лян Цзи главой канцелярии в центральную армию. Стоило ему открыть рот, как командующий Чжун велел ему убираться…
Се Яньлай сплюнул:
— Что за нрав у этого человека, как он может так ругаться?
Сяо Шань вытаращил глаза:
— Цзю-гунцзы, ваш нрав ещё хуже, чем у него. Будь вы на его месте, вы бы не только обругали, но и побили бы, наверное.
Се Яньлай хмыкнул:
— Я бы, конечно, так и сделал. — Он нахмурился. — Но разве Чжун Чжанжун может сравниться со мной?
«Разве нет? Командующий Чжун ведь выше него чином?» — Сяо Шань не понимал, но всё равно закивал:
— Цзю-гунцзы прав.
Се Яньлай не обратил внимания на его лесть, хмуро вглядываясь в ночную тьму впереди:
— Совершенно очевидно, что инспектор Фу — или кто-то другой — просто хочет его спровоцировать. Ему не стоило выходить из себя. К чему злиться? Он — главнокомандующий, мог бы на словах похихикать, а в руках вертеть людьми как заблагорассудится.
Он пробормотал ещё пару слов и, оттолкнувшись от земли, встал.
Сяо Шань, ничего не понимая, поспешил следом.
— Цзю-гунцзы, отзываем войска? — спросил он.
Се Яньлай ответил:
— Нет. Ты следи здесь, а я пойду повидаюсь с Чжун Чжанжуном.
Сяо Шань понимающе кивнул и ударил себя в грудь:
— Цзю-гунцзы, не беспокойтесь, я здесь за всем присмотрю. Идите развлекаться куда пожелаете.
Но не успел Се Яньлай сделать и нескольких шагов, как из темноты вышел солдат и преградил ему путь.
Сяо Шань уже хотел было выйти вперёд и пнуть этого безглазого наглеца, но солдат заговорил первым:
— Цзю-гунцзы, — спросил он, — куда вы направляетесь?
Услышав обращение «Цзю-гунцзы», Сяо Шань убрал ногу. Это был слуга Се Яньлая, присланный из дома. Хотя Сяо Шань и считал себя самым доверенным лицом молодого господина, этим людям всё же стоило оказывать некоторое почтение.
Се Яньлай посмотрел на солдата и выплюнул одно слово:
— Пошёл вон.
Но солдат не ушёл, несмотря на то что Сяо Шань вовсю корчил ему рожи и подавал знаки глазами. Вместо этого он произнёс:
— Гунцзы, ты не можешь покидать свой военный лагерь. Се-сань-гунцзы наказывал, что тебе нельзя своевольничать, находясь на службе. Если это повторится, тебя заставят вернуться домой.
Услышав это, Сяо Шань понял, в чём дело. Поговаривали, что Цзю-гунцзы натворил дел в столице, получил выговор от семьи, и теперь домашние приставили к нему слуг для надзора.
Это был приказ Сань-гунцзы, того самого грозного брата Цзю-гунцзы.
Если Сань-гунцзы действительно заставит его вернуться, молодому господину, возможно, и впрямь придётся оставить пограничные войска.
Се Яньлай уставился на солдата с двусмысленной усмешкой:
— Что такое? Сань-гэ перестал притворяться? Больше он не тот «добрый братец», которому плевать, что бы я ни делал?
Солдат никак не отреагировал на эти слова, будто и не слышал их, и не уступил дорогу.
— Сяо Шань, — позвал Се Яньлай.
Сяо Шань тут же подскочил:
— Цзю-гунцзы, я здесь.
— Доставь генералу Чжуну срочное донесение, — сказал Се Яньлай, не сводя глаз с солдата. — За этим-то ты ведь не обязан следить?
Солдат отошёл в сторону и почтительно произнёс:
— Гунцзы шутит. Маленький человек здесь лишь для того, чтобы прислуживать гунцзы, и не смеет вмешиваться в важные военные дела.
Хотя Се Яньлай и написал письмо, а Сяо Шань мчался во весь опор всю ночь и весь день, добравшись до окружного города, он всё равно опоздал на один шаг.
Чжун Чжанжун уже отправил срочное донесение об этом деле в столицу.
Снова наступили сумерки. Императрица вышла в передний покой. В этот раз чиновники, окружившие Великого наставника, не стали расходиться, намереваясь поприветствовать её, но императрица сама разогнала их.
— Все свободны, — произнесла она. — У меня есть разговор к Великому наставнику.
Лицо императрицы не предвещало ничего хорошего.
«Что такое? Едва наступили мирные дни, как императрица снова собралась ссориться с Великим наставником?» — чиновники переглянулись и поспешно удалились.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
