Повсюду летели манифесты.
Они появились и в столице, за одну ночь заполонив большие улицы и малые переулки.
Однако после того как Управление императорской охраны разгромило несколько частных домов и схватило десятки людей самого разного положения, волнения удалось подавить.
Но если в столице порядок восстановили, то в других местах помешать распространению манифестов было невозможно.
Глядя вниз с драконьего трона, можно было заметить, что прежде шумный зал императорских аудиенций опустел наполовину, однако лицо Сяо Юя ничуть не изменилось, оставаясь таким же, как и прежде.
Чу Чжао, сидевшая позади драконьего трона, тоже не выказывала ни тени тревоги; она казалась погружённой в свои мысли и мерно покачивала в руке маленький круглый веер. Строго говоря, ей не следовало приносить веер на аудиенцию, но, возможно, из-за всеобщего смятения никто не обратил на это внимания.
В зале отсутствовала добрая половина чиновников — все те, кто прежде следовал за Дэн И. Узнав, что Великий наставник Дэн И переметнулся к Чжуншань-вану, его сторонникам, естественно, пришлось несладко. Разумеется, их не стали хватать и казнить всех до единого: большинство тут же разразилось горючими слезами, причитая, что их ввели в заблуждение, а остальные, когда их окружали, преисполнялись праведного гнева и заявляли о своей непримиримой вражде с Дэн И.
Чу Чжао не приказывала стражам Управления императорской охраны применять пытки ради признаний. В нынешнее время нельзя было просто убивать людей, иначе сердца народа окончательно смятённо заколеблются.
Конечно, нельзя было и делать вид, будто ничего не произошло, иначе мир решит, что она, императрица, терзается муками нечистой совести.
В такой момент дурная слава могла усмирить людей куда лучше, чем добрая.
Поэтому многим чиновникам велели оставаться дома, чтобы предаться саморефлексии и проверке собственных поступков.
Однако, хотя чиновников в зале поубавилось, шума стало даже больше, чем раньше.
— В манифесте сказано, что покойный император изначально намеревался передать трон Сяо Сюню.
— И говорят, что в подтверждение тому есть императорский указ.
— Что за чепуха! Когда покойный император назначал тайцзы, он был в ясном уме и отдавал распоряжения в нашем присутствии. Дэн И находился там же, а теперь осмеливается так нагло лгать.
— А не захватил ли Сяо Сюнь Дэн И в заложники? Или, быть может, тот и вовсе убит?
— Да замолчите вы! Нечего искать оправдания для Дэн И. Солдаты и чиновники на передовой своими глазами видели: Дэн И стоит перед строем разбойничьего войска Сяо Сюня. Он даже лично ездил в управу округа Цюйчжоу, и если бы наместник не сбежал вовремя, то Дэн И убил бы его.
Слушая шумные споры в зале, Чу Чжао, до этого витавшая в облаках, внезапно спросила:
— Что именно было написано в том указе покойного императора, о котором говорит Дэн И?
Гул в зале мгновенно стих.
Те, кто остался в совете, не смели игнорировать вопросы императрицы. Один из чиновников тотчас ответил:
— В манифесте сказано, что смысл указа таков: «Один Наш сын нечестив, другой мёртв, у Нас не осталось сыновей. Посему Мы желаем, чтобы твой сын стал Нашим сыном, жалуем ему титул тайцзы, дабы он наследовал престол Великой Ся. Но у сына не может быть двух отцов, а потому Мы провозглашаем Нашу волю: Мы милостиво повелеваем тебе совершить самоубийство».
Стоило ему замолчать, как заговорили другие чиновники:
— Это наверняка подделка! Императорская печать была в руках Дэн И, он мог написать всё, что угодно.
— Но кое-кто видел этот указ. Говорят, Дэн И показывал его, и это чистейшая правда.
— К тому же Министерство ритуалов (Либу) проверило записи об использовании печати, и время совпадает.
Император не прибегал к печати по прихоти — каждое использование фиксировалось. Совпадение по времени означало, что указ действительно был составлен в ту самую ночь, когда принцы подняли мятеж.
— И что с того? В ту ночь Дэн И уже захватил власть во внутреннем дворце, а покойный император был отравлен.
Присутствующие в зале сановники снова пустились в споры.
Чу Чжао больше не задавала вопросов. Она кивнула, обмахиваясь веером. Она ничуть не сомневалась в подлинности указа; в её душе лишь рассеялись последние сомнения. Так вот почему в той, прошлой жизни, когда Сяо Сюнь взошёл на престол, Чжуншань-ван вскоре скончался.
Оказывается, Чжуншань-ван был отравлен. То-то она удивлялась, как это он, будучи совершенно здоровым, внезапно отошёл в мир иной.
Чу Чжао не знала, кто сделал это в прошлой жизни, ведь тогда не было Сяо Юя, и покойный император напрямую назначил Сяо Сюня тайцзы, пока ещё был жив.
Но в этой жизни это определённо дело рук Сяо Сюня.
А вот участвовал ли в этом Дэн И… неведомо.
Загадки разрешились, судьба вновь явила себя. Раньше Чу Чжао пребывала в постоянном напряжении и тревоге, стараясь не допустить повторения тех событий, но теперь, когда всё случилось, страх исчез.
Ей даже стало любопытно: в этой жизни Сяо Сюнь оказался на стороне мятежников, а она по-прежнему оставалась «порочной императрицей», против которой ополчился свет.
Судьба…
— Довольно, — Чу Чжао опустила веер, прерывая шум в зале. — Нет нужды спорить о правде и лжи.
Она обвела взглядом чиновников.
— Дело сделано, так что ложь стала правдой. Господа чиновники, пусть эти события не тревожат вас. Ещё когда в усадьбе тайфу начался пожар, мы предвидели, что этот день настанет, и приняли меры. Хотя нам не удалось перехватить все указы и мы потеряли часть войск и городов, в этом нет ничего страшного. Те, чьи сердца можно смутить подобными приказами, и так не были на нашей стороне. Сейчас на передовой командует Се-дажэнь, он уже остановил войска Чжуншань-вана к северу от Хуанхэ. Силян-ван уже сдался, и в пограничных округах скоро восстановится спокойствие. У нас достаточно сил и солдат, чтобы подавить этот мятеж. Вам же надлежит исполнять свои обязанности со всем усердием. Пока на фронте идут сражения, прошу вас, мои айцины, надёжно охранять тыл.
Договорив до этого места, Чу Чжао снова улыбнулась.
— Чжуншань-вану не впервой поднимать мятеж. В прошлый раз мы разбили его, так чего бояться теперь? Ну и что с того, что к нему примкнул Дэн И? Всего лишь жалкие людишки, что суетятся как мухи и пресмыкаются как собаки1, совершая тягчайшее преступление наперекор всему миру. Манифесты предателей и злодеев не заслуживают внимания. Его Величество лично напишет манифест и объявит о нём всей Поднебесной.
С этими словами она поднялась.
— Аудиенция окончена.
Чиновники разом склонились в глубоком поклоне:
— Почтительно провожаем Ваше Величество, почтительно провожаем Чу Хоу.
После окончания аудиенции Чу Чжао встретилась во внутреннем дворце с ожидавшей её Чу Тан.
Не давая той вставить и слова, Чу Чжао произнесла:
— Не спеши, не спеши, ещё не время собирать вещи и покидать столицу.
Чу Тан невольно рассмеялась:
— Подобное случается раз в год… Почему же я, став уездной принцессой, вечно живу, не зная, удержу ли голову на плечах?
— Должно быть, в прошлой жизни ты жила слишком беззаботно, — наполовину в шутку, наполовину всерьёз ответила Чу Чжао. — Вот в этой и приходится восполнять тяготы.
На самом деле слова о тяготах были лишь шуткой. Чу Тан подумала, что хоть она и живёт в постоянной тревоге, ей это даже нравится.
Она не знала, какую жизнь вела прежде, но прежние дни в этом воплощении действительно были спокойными. Однако, оглядываясь назад, она понимала, что сейчас чувствует себя куда лучше. Пусть события и пугали — то их клеймили предателями, то приходилось пробираться в стан врага, чтобы захватить кого-то, — но это упоительное чувство, когда ты дерзаешь сокрушать горы и рассекать моря, словно герой, вызывало настоящую зависимость.
Поэтому, как только всё началось, она сама вызвалась ходить по домам знатных семей, выведывать их мысли и вести с ними долгие убеждающие беседы.
— Я рассказала всем, как нашу семью Чу когда-то осадили. Просто смешно: Сяо Сюнь и Дэн И действительно осмелились заявить такое. Неужели они забыли, при каких обстоятельствах его схватили в прошлый раз?
А случилось это потому, что он поверил, будто семья Чу Ланя перешла на его сторону.
И почему же он в это поверил? Потому что в своё время сам подстрекал Чу Ланя вместе погубить маленького Дянься.
Чу Чжао улыбнулась и произнесла:
— Есть ли хоть что-то, что они не осмелятся сказать? Им просто нужно прикрыться хоть чем-то, чтобы скрыть свои волчьи амбиции.
Чу Тан ответила:
— Будь спокойна, знатные семьи в столице верят тебе. Все они костят Дэн И и Сяо Сюня — этих ничтожных людишек, что вероломно нарушили клятву и не проявляют ни верности, ни сыновней почтительности.
Чу Чжао подумала, что всё-таки в этой жизни всё иначе. Тогда её и отца называли коварными сановниками и порочной императрицей, никто не заступался за неё, и все верили наветам. Хотя в той жизни она вообще ничего не совершала.
— А-Тан, — внезапно позвала Чу Чжао. — Ци Лэюнь и другие скоро выходят замуж. А ты? Разве дядя и тётя ещё не подыскали тебе жениха?
Чу Тан опешила, а затем кокетливо прикрыла лицо рукавом:
— Неужели императрица-няннян желает подыскать мне мужа? Если няннян решит устроить мою судьбу, то я хочу, чтобы он был хорош собой, происходил из знатной семьи, обладал талантами как в мирных, так и в военных делах, и был предан мне всей душой. Чтобы он не просто жаждал моего положения уездной принцессы и не использовал меня как средство для возвышения.
Чу Чжао не сдержала смеха и махнула рукой:
— Я поняла. Когда ты сама выберешь подходящего человека, приди и скажи мне, и тогда я издам указ о твоём браке.
В этой жизни Чу Тан знала, чего хочет, и умела добиваться своего, не позволяя чужим речам сбить себя с толку.
— Я говорю о том, что ты могла бы не вести такую жизнь, а отправиться к дяде и тёте, чтобы жить в тишине и покое, — сказала Чу Чжао.
Чу Тан прижала ладонь ко лбу и вздохнула:
— О моя императрица, давай сначала решим это дело, а потом будем говорить. В таком положении нам даже в глухих горах не найти тишины и покоя.
Она знала, что Чу Чжао беспокоится о ней, и снова улыбнулась.
— Тебе не нужно беспокоиться об отце и матери. С тех пор как ты велела им использовать поля для содержания учеников, за этот год слава академии и моего отца сильно возросла. Все хвалят его как благородного мужа, равнодушного к мирским благам. Учеников, желающих поступить к нему в обучение, становится всё больше, и отец всё сильнее старается соответствовать образу благородного человека — скоро все семейные деньги раздаст.
— По поводу нынешних событий я тут же велела Сяоту и остальным отправить срочное письмо, чтобы всё разузнать. Брат только что прислал ответ: в Академии Цяошань тоже появились манифесты Сяо Сюня, но их немедленно сорвали. Все в один голос проклинали подлеца Дэн И за бесстыдство, а Сяо Сюня за мятеж — отцу даже не пришлось вмешиваться.
С тех пор как Чу Чжао поручила Чу Тан присматривать за семьёй Чу Ланя, она больше не расспрашивала о них, и теперь, услышав новости, почувствовала одновременно облегчение и волнение.
Проводив Чу Тан, Чу Чжао вместе с Сяо Юем принялась писать манифест о карательном походе против Сяо Сюня. Лишь на закате, когда она только отложила кисть и собралась поужинать, Ци-гунгун доложил, что Се Яньфан вернулся.
- Суетиться как мухи и пресмыкаться как собаки (蝇营狗苟, yíngyíng gǒugǒu) — бесстыдно добиваться корыстных целей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
