В покоях Се Яньлая в чиновничьей управе не иссякал поток людей. Чжун Чжанжуну это всегда казалось странным. С какой стати в управе нашлось место для жилья Се Яньлая?
Но ничего не поделаешь, место для Се Яньлая в управе действительно имелось.
Кто-то приносил лекарства, кто-то воду, кто-то еду, а некоторые солдаты несли сорванные невесть где груши.
— Груши из заднего сада! Я их сторожил, никому не давал стянуть, для вас приберёг, сяо-е.
Се Яньлай и без того был популярен, а уж после того, как он в ходе внезапного налёта захватил в плен Силян-вана, пограничные войска и вовсе словно взорвались — повсюду только и слышалось его имя.
Каждый гордился Се Яньлаем.
Он вернулся в тишине и без шума, но, стоило вести разлететься, бесчисленные солдаты хлынули толпой, наперебой стараясь хоть краем глаза взглянуть на него.
В заднем дворе яблоку негде было упасть. Все сгрудились, точно отара овец.
Чжун Чжанжун тяжело кашлянул. Теснящиеся «овцы» обернулись к нему и притихли.
— Война ещё не закончена, а вы уже так расслабились? — сурово выкрикнул Чжун Чжанжун.
Отара разбрелась в разные стороны.
Чжун Чжанжун преградил путь солдату с корзиной груш и велел ему проваливать, оставив плоды.
Когда все остальные убежали, Сяошань остался стоять у дверей, не двигаясь. Заметив взгляд Чжун Чжанжуна, он выпрямил спину:
— Моя задача — охранять генерала Се.
Сяошань, который уже стал командиром и вёл за собой десять тысяч воинов, всё равно получил от Чжун Чжанжуна пинок.
— Кого ты здесь охраняешь? От кого обороняешься? Проваливай.
Что верно, то верно — это было шуайфу, так что Сяошаню оставалось только убраться.
Чжун Чжанжун с хрустом надкусил грушу, брызнув соком.
— Я и не замечал этих грушевых деревьев, — сердито пробурчал он. — Эти сорванцы мало того что за ними следили, так им и в голову не пришло угостить меня.
Се Яньлай лежал в кресле-качалке, накрыв лицо платком. Покачиваясь, он проговорил:
— Должно быть, это из разряда «корова жует пионы»1?
Чжун Чжанжун пнул кресло-качалку. Оно резко качнулось, едва не сбросив Се Яньлая на пол.
Тот ухватился за подлокотники и выпрямился. Платок упал, открывая лицо: оно стало ещё бледнее, отчего брови казались чернее, а губы — краснее.
— Я ранен, и тяжело, — сказал он. — Вы решили убить меня, чтобы забрать все заслуги себе?
Чжун Чжанжун самодовольно усмехнулся и оглядел его с ног до головы.
— Говорят, был ранен так, что едва не умер? Генерал Се, не будьте таким неженкой.
Се Яньлай не обратил на него внимания. Хмыкнув, он снова откинулся назад и накрыл лицо платком.
Чжун Чжанжун, продолжая жевать грушу, принялся ходить вокруг кресла, придирчиво осматривая Се Яньлая со всех сторон. Тот никак не реагировал, словно уснул.
— Не спи, не спи, — Чжун Чжанжун доел грушу и снова пнул кресло.
Се Яньлай сорвал платок и уставился на него:
— Генерал Чжун, лекарь велел мне вместо еды принимать лекарства и спать днём и ночью. Только так я смогу сохранить жизнь.
Чжун Чжанжун улыбнулся и свысока вскинул подбородок:
— Я нашёл тебе отличное место для исцеления. Отправляйся подавлять мятежников Сяо Сюня и Дэн И.
Се Яньлай с потрясённым видом посмотрел на него:
— Вы ведь не захватывали Силян-вана и не участвовали в смертельной битве — с чего это у вас голова пострадала?
Если бы не его выражение лица, можно было бы подумать, что он издевается. Чжун Чжанжун сплюнул.
— Я в таком состоянии, что я смогу сделать у неё? — холодно усмехнулся Се Яньлай и протянул: — Разве за вами, генерал, не бегал кое-кто, напрашиваясь на службу? Таких людей грех не использовать, загоняйте их до смерти.
— Нашей А-Чжао помощь не нужна, — надменно произнёс Чжун Чжанжун. — Твоя задача — просто доставить подкрепление.
Сказав это, он ещё раз оглядел Се Яньлая.
— С таким заданием ты справишься и лёжа. А когда прибудешь, никто не помешает тебе и дальше лежать и залечивать раны.
Молодой военачальник в кресле-качалке вскинул брови, собираясь что-то сказать.
Чжун Чжанжун остановил его и сухо добавил:
— И ещё. Сейчас твои заслуги слишком велики. Я не оставлю тебя в округе Юньчжун, чтобы ты не отобрал у меня власть… девятый гунцзы семьи Се.
Да, помимо того что его звали Се Яньлай, он был девятым гунцзы семьи Се.
Теперь, когда Дэн И поднял мятеж, самыми влиятельными людьми при дворе остались представители рода Се.
Окончание войны с Силяном не означало, что всё успокоилось. Напротив, начиналась другая битва: делёж наград, борьба за военную власть, устранение старых людей и продвижение новых. Именно поэтому Чу Чжао хотела, чтобы Чжун Чжанжун остался в пограничных войсках — укрепить их и упрочить своё положение.
«То, что мы отдали, и то, что мы получили, — всё должно оставаться в наших руках».
Так написала Чу Чжао в письме, присланном через людей Мумяньхун, в обход императорского двора и подглядывающих глаз рода Се.
Чжун Чжанжун смотрел на молодого человека в кресле. Он знал, что А-Чжао-сяоцзе доверяет Се Яньлаю, и сам доверял ему, но Се Яньлай не был сам по себе — за его спиной стоял род Се.
На самом деле, произнося эти слова, он не мог скрыть чувства вины.
Этот парень, не щадя жизни, добился таких великих свершений, а теперь его заставляют покинуть пограничные войска. Он — девятый гунцзы семьи Се, но эти раны на теле принадлежат только ему.
Кресло-качалка слегка качнулось.
— Хорошо, — ответил Се Яньлай, снова накрывая лицо платком. — Задание неплохое. Я доставлю войска, но не забудьте: я должен получить все причитающиеся мне награды и титулы, до единого.
«Не забудьте» означало: человека можно прогнать, но заслуги должны быть признаны сполна, чтобы у рода Се не было повода для претензий. Чжун Чжанжун посмотрел на Се Яньлая и хмыкнул:
— Тебе везёт. Дэн И сбежал и примкнул к мятежникам, так что на этот раз никто не помешает тебе стать генералом гвардии.
Когда в десятом месяце осенний ветер пронёсся над берегами Хуанхэ, Чу Чжао находилась здесь уже полмесяца. Войска Сяо Сюня действительно были заблокированы на том берегу, но и правительственные войска не могли переправиться.
Оборона противника была крайне суровой.
А-Лэ выбежала наружу и увидела Чу Чжао, стоящую на берегу реки. Неподалёку Сяомань лениво поигрывала сорванной озёрной травой.
— Няннян, — А-Лэ накинула плащ на плечи Чу Чжао. — У воды сильный ветер и волны.
Чу Чжао с улыбкой поблагодарила её и снова посмотрела на далёкий противоположный берег.
— Разведчики докладывают, что Сяо Сюнь больше не намерен переправляться через реку, — сказала она. — Вместо этого он отправился захватывать те управы и округа в Хэбэе, что ещё не подчинились. Дэн И идёт впереди с императорским указом, яшмовой печатью и хуфу, а Сяо Сюнь следует за ним с войсками. Тем, кто покоряется, на месте жалуют чины и солдат, а тех, кто сопротивляется, убивают при штурме городов. Пройдёт совсем немного времени, и те земли окажутся в руках Сяо Сюня.
А-Лэ тихо произнесла:
— Няннян, я знаю, вы хотите переправиться, но ничего не поделаешь. Генерал Ли тоже сказал, что война — дело долгое, и поспешишь — не дойдёшь.
«Война действительно будет долгой», — подумала Чу Чжао. Однако…
— В этот раз всё иначе, — проговорила она. — Я не позволю войне затянуться на семь или восемь лет.
А-Лэ удивлённо моргнула. Семь или восемь лет? Когда генералы обсуждали военные действия, они говорили, что нужно готовиться к долгому противостоянию, но разве кто-то называл конкретные сроки?
— Императрица-няннян!
Сзади послышались торопливые крики.
Чу Чжао и А-Лэ обернулись. Сяомань тоже настороженно встала рядом с Чу Чжао, глядя на бегущих к ним офицеров.
— Няннян! — предводитель воинов выглядел крайне возбуждённым. — Подкрепление из пограничного округа прибыло!
Чу Чжао испытала лёгкое удивление, смешанное с радостью, хотя это и было ожидаемо — она просила Чжун Чжанжуна прислать пятьдесят тысяч воинов.
— Пришли довольно быстро, — заметила она. — Что ж, давайте заново спланируем оборону и наступление.
Командующий офицер радостно воскликнул:
— Няннян, они не стали объединяться с нами!
Чу Чжао замерла в недоумении.
— Няннян! — перебил его другой офицер. — Они зашли в тыл войскам Сяо Сюня и уже взяли два города!
Чу Чжао пришла в восторг — этого она никак не предвидела.
— Прекрасно! — она хлопнула в ладоши и громко рассмеялась, её глаза засверкали ярким огнём. — Генерал Ли, в таком случае тылы Сяо Сюня прорваны. Его силы на передовой ослаблены, а в тылу — уязвимы. Мы можем воспользоваться моментом и переправиться через реку!
Офицеры переглянулись, их лица тоже светились воодушевлением.
— Слушаемся приказа!
Внезапная атака пограничных войск действительно нарушила оборонительные порядки Сяо Сюня. Спустя полмесяца, благодаря упорным сражениям при переправе, правительственные войска наконец ступили на противоположный берег и с силой раскалываемого бамбука2 захватили два города один за другим.
Глядя на отступающие подобно отливу войска Чжуншань-вана, правительственная армия пробила отбой, прекращая преследование.
— Как только мы восстановим силы и объединимся с подкреплением, им будет некуда бежать, — с улыбкой говорили военачальники, стоя на городских стенах и с надеждой глядя на запад. — Императрица-няннян уже должна была встретиться с пограничными войсками.
Чу Чжао издалека увидела приближающийся отряд, но он отличался от обычных войск на марше: в строю, помимо лошадей, была повозка.
На повозке стояло кресло-качалка. Человека не было видно, виднелась лишь одна задранная нога, мерно покачивающаяся в такт движению.
На лице Чу Чжао расцвела улыбка. Она пришпорила коня, поскакала вперёд, не сводя глаз с этой ноги.
— Се Яньлай! — громко крикнула она.
Услышав крик, нога продолжила качаться, а затем из повозки высунулась рука и что-то подбросила.
Чу Чжао машинально поймала предмет, и в её руках оказалась тяжёлая груша.
— Се-айцин, — сказала она, с улыбкой глядя на грушу, — это подношение выглядит чересчур скудным.
- Корова жуёт пионы (牛嚼牡丹, niú jiáo mǔ dān) — идиома, означающая человека, который не способен оценить красоту или изящество вещи, используя её грубо или не по назначению. ↩︎
- С силой раскалываемого бамбука (势如破竹, shì rú pò zhú) — идиома, описывающая стремительное и неостановимое наступление. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
