В день, когда император во главе армии возвращался к двору, уже несколько дней моросил весенний дождь, но это ничуть не умерило пыл народа.
За три дня до этого дороги были заполнены людьми. Императорскому двору пришлось задействовать войска, чтобы расчистить путь, иначе чиновникам просто негде было бы ступить.
В столице места в винных лавках и чайных по обе стороны главной улицы, по которой должен был проехать император, ценились на вес золота.
Ци Лэюнь сидела на лучшем месте, не потратив ни монеты. Ей не пришлось вставать затемно и тащиться в такую даль, чтобы стоять в чистом поле. Придерживая чашку чая и облокотившись на подоконник, она подняла глаза: отсюда была видна не только улица, но и городские ворота вдали. Стоило императорскому кортежу войти в город, как его тут же можно было заметить.
Это место заказала одна Нин-сяоцзе.
Род Нин не считался в столице знатным и влиятельным, чины их сыновей были заурядными, однако это была семья богатых торговцев.
Но какими бы богатыми они ни были, редко можно было услышать, чтобы Нин-сяоцзе из этой семьи тратили баснословные суммы.
— А-Чжи, ты обычно тихая и немногословная, а на деле, оказывается, так умеешь сорить деньгами, — сказала Ци Лэюнь. — Поговаривают, что в вашем роду Нин даже новорождённому ребёнку тут же выделяют лавку, и он, когда ещё сосaл молоко в колыбели, способен был в день загребать по ковшу золота1.
Похоже, это правда.
Она оглядела комнату, полную девушек, которые без умолку болтали и смеялись.
— Только вот людей слишком много! — Ци Лэюнь недовольно постучала по подоконнику. — Чего вы все сюда прибежали? Могли бы и сами снять по комнате.
Одна из девушек, чистившая кедровые орешки, бросила на Ци Лэюнь сердитый взгляд:
— Что за громкие слова! Здесь каждая из нас внесла деньги. А-Чжи сумела уговорить домашних, но мы не могли позволить А-Ци тратить только свои средства.
Какой бы богатой ни была эта Нин-сяоцзе, без дозволения старших она не смогла бы вот так сразу выложить огромную сумму ради простого развлечения.
«Не только для развлечений нужно согласие старших», — подумала Нин-сяоцзе, сидя среди подруг. Она, законная Нин-сяоцзе, владела деньгами, но это было приданое, предназначенное для того, чтобы будущая семья мужа смотрела на неё с уважением, чтобы она могла породниться с более знатным домом. Эти деньги считались её собственными, но дома ими распоряжался отец, а после свадьбы будет распоряжаться муж.
Это был первый раз, когда она решила всё сама.
Она и сама не знала почему, но в тот день, когда услышала на улице громкие крики почтовых солдат о великой победе императрицы, она пришла в неописуемое волнение. А узнав, что Его Величество возвращается с армией и все отправляются его встречать, она вдруг захотела одним броском потратить тысячи золотых.
— Императрица одержала великую победу, Чжуншань-ван-шицзы признал вину, Его Величество возвращается в столицу. Я хочу увидеть это своими глазами и выразить почтение императрице-няннян, — пришла она сказать отцу. — Я хочу занять самую высокую и просторную комнату.
Услышав это, любящая мать так изумилась, что решила, будто дочь лишилась рассудка, но отец, всегда отличавшийся крутым нравом, лишь усмехнулся.
— Раз это ради почтения к императрице-няннян, трать свои деньги как пожелаешь, — он широким жестом взмахнул рукой. — Иди.
И вот до сегодняшнего дня, сидя в этой отдельной комнате, она волновалась не меньше других девушек.
Однако внешне Нин-сяоцзе оставалась спокойной. Она кротко улыбнулась и поблагодарила подруг за чуткость.
— Не стоит благодарности, — произнесла она. — Это моё желание и воля моего отца, воля всего рода Нин — выразить почтение Его Величеству и императрице-няннян за то, что усмирили смуту, даровав государству мир, а народу покой.
Девушки наперебой принялись хвалить Нин-сяоцзе, а Ци Лэюнь лишь развела руками:
— Как бы там ни было, у меня нет ни денег, ни власти, я так почтение выразить не могу.
— Зато наша Ци-сяоцзе участвовала в Литературном собрании в саду Чуэнь, устроенном императрицей, и даже жила в Саду Чуэнь, — смеясь, поддела её другая девушка, взяв Ци Лэюнь под руку.
Это было правдой: немногим довелось пожить в Саду Чуэнь. Ци Лэюнь выпрямила спину:
— Да что там жила! Я с императрицей и спорила, и даже дралась.
В комнате раздался ещё более громкий смех, сквозь который слышались голоса девушек:
— И чем ты гордишься? Кто из нас в своё время не доставлял императрице неприятностей?
И верно, в самом начале все воспринимали Чу Чжао лишь как забаву, и никто тогда не мог помыслить о сегодняшнем дне.
Та девушка, что вечно распускала руки и бранилась, будучи такой свирепой, на самом деле всегда оставалась верна себе. Она соперничала с образованными мужами, прорывалась сквозь ряды мятежных солдат, защищая маленького Дянься, а теперь и вовсе повела войска против Силиана и билась с Чжуншань-ваном.
Пусть они и оставались сверстницами, та девушка шаг за шагом превращалась в ту, на кого они взирали снизу вверх, в ту, чья судьба заставляла их сердца трепетать.
— Его Величество въезжает в город! — крикнула какая-то девушка у окна.
Все сидевшие в комнате тут же повскакивали и бросились к окнам, а Ци Лэюнь и вовсе высунулась наружу по пояс.
Вся столица ликовала. Точнее, это ликование волной перекатилось из-за городских стен внутрь. Выезд императора, встречающие его чиновники и охраняющие войска были словно окружены бескрайними яркими облаками; а когда народ склонялся в поклоне, казалось, будто в море поднимаются валы.
Однако император не ехал верхом, он сидел в повозке, и лёгкая кисея занавесей скрывала его лицо — можно было различить лишь очертания детской фигуры.
Это разочаровало собравшихся, зато те, кто видел выезд императора из города в прошлый раз, разволновались ещё сильнее. Им посчастливилось воочию увидеть лик истинного дракона2, и об этой удаче можно было рассказывать всю жизнь.
Помимо того, что император не ехал верхом, в свите не было и Се-сань-гунцзы.
На императорской повозке находился чиновник в алом одеянии — Дэн И-тайфу.
Народ редко видел Дэн И-тайфу, поскольку он был важным сановником-регентом и почти безвылазно жил в императорском дворце. Если он изредка и выезжал, улицы всегда расчищали войсками.
Этот тайфу был низкого происхождения, и неизвестно, как ему так повезло, что покойный император возвысил его, позволив одним шагом взойти на небеса.
Из-за его низкого происхождения среди городских обывателей невозможно было разузнать о его прошлом, он казался загадочным и непостижимым.
Сейчас, при свете дня, было видно, что тайфу около тридцати лет. Его не сравнить с изящным гунцзы, но черты лица его были тонкими, только тонкие губы были слегка поджаты, и вид он имел весьма суровый. У тайфу и впрямь был не сахарный характер: с тех пор как он вступил в должность, главная тюрьма была переполнена осуждёнными чиновниками.
Народ, бросив на него несколько взглядов, не осмеливался долго смотреть и охотнее принимался обсуждать Се-сань-гунцзы.
— Почему нет Се-сань-гунцзы?
— Его Величество не мог долго оставаться вне столицы, а третий гунцзы остался улаживать дела.
— Как жаль, вы не видели облика Се-сань-гунцзы в ту ночь.
— Я видел! Се-сань-гунцзы был в простых одеждах с длинным клинком в руках, словно сошедший на землю истинный владыка Эрлан3.
Пусть лицо Его Величества было не разглядеть, на тайфу смотреть было боязно, а Се-сань-гунцзы и вовсе не было, народу хватало и других зрелищ.
Позади императорского выезда следовала повозка Чжуншань-ван-шицзы, окружённая запретной гвардией; занавеси на ней были плотно опущены.
— Слышал я, что Чжуншань-ван-шицзы перед строем стоял с обнажённым торсом и терновником за спиной, моля о прощении.
— Кто бы мог подумать, что ван-шицзы способен на такое!
— Тьфу! С лицом человека и сердцем зверя, одна видимость благородства, а скольких людей погубил!
— Посмотрите на тех, кто в последнее время бежал в столицу, спасаясь от беды, — это всё из-за него.
— Говорят, перед строем люди закидывали его камнями!
— Почему он едет в повозке? Пусть выйдет, мы тоже его забросаем!
— Выходи!
— Сяо Сюнь, проваливай!
Но как бы ни бесновалась толпа, тяжёлые занавеси оставались неподвижны. Когда же кто-то попытался бросить в повозку какой-то предмет, стражники вокруг тут же обнажили мечи — возможно, боялись нечаянно задеть Его Величество.
Ведь императорский выезд следовал впереди.
Люди оставили мысли о расправе и принялись ещё громче поносить Сяо Сюня.
Каким бы удачным ни было расположение комнаты, Сяо Сюня внутри повозки было не увидеть.
Одна девушка промолвила:
— Я помню, как впервые увидела Чжуншань-ван-шицзы, это было в Саду Чуэнь. Он тоже пришёл на литературное собрание Чу Чжао и даже спас служанку.
Эти слова пробудили в девушках воспоминания: и тот шицзы, что выходил из воды, и тот, что переоделся в другие одежды, — оба они были утончёнными гунцзы, чей облик и величие не уступали Се-сань-гунцзы…
— Поверить не могу, что он оказался таким человеком, — гневно бросила одна из них.
Другая возразила:
— Я ещё тогда почувствовала, что он не тот, за кого себя выдаёт. Вы забыли? Он ведь тогда знался с Третьим принцем. Кто знает, с какими помыслами он явился на собрание в Сад Чуэнь.
Ци Лэюнь хлопнула в ладоши:
— Какие бы помыслы у него ни были, перед императрицей ему не поднять волны. — С этими словами она снова высунулась в окно. — Императрица уже прибыла?
Если народ с волнением ждал императора, то они ждали Чу Чжао. Ци Лэюнь была даже уверена, что Чу Чжао появится верхом на коне и с мечом в руке, но её догадка не подтвердилась. Тогда все решили, что она будет сидеть вместе с императором, но в императорской повозке виднелся лишь один силуэт.
Может, она едет позади повозки Сяо Сюня, конвоируя его?
С высоты открывался широкий обзор, и одним взглядом можно было охватить всех, кто следовал за выездом Сяо Сюня верхом на лошадях. Они смешались со стражниками и поначалу не бросались в глаза, но стоило присмотреться, как становилось ясно: это не воины, а обычные люди. На них не было ни доспехов, ни оружия, и среди них даже виднелись женщины…
Одна из них, в платье абрикосового цвета, на фоне тёмной массы гвардейцев казалась распустившимся на ветке весенним цветком.
— Это… — Ци Лэюнь округлила глаза. — Чу Тан!
— Чу Тан!
В гуле толпы наверху раздались пронзительные девичьи крики. Прохожие на улице вздрогнули от неожиданности и задрали головы.
Чу Тан тоже посмотрела вверх, на окна домов, где теснились девушки, прекрасные, словно цветы. Она отчётливо видела потрясение на их лицах.
Чу Тан усмехнулась и вскинула руку, собираясь помахать им…
— Чу Тан! — во весь голос закричала Ци Лэюнь. — Тебя что, поймали и везут обратно под конвоем?!
Что за чушь. Поднятая рука Чу Тан так и замерла.
- В день загребать по ковшу золота (日进斗金, rì jìn dǒu jīn) — идиома, означающая получение огромной прибыли за короткий срок. ↩︎
- Лик истинного дракона (真龙颜, zhēn lóng yán) — почтительное обозначение лица императора. ↩︎
- Истинный владыка Эрлан (二郎真君, Èrláng Zhēnjūn) — божество в китайской мифологии, небесный воин-защитник. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
