Императорский указ горел в жаровне, выпуская клубы чёрного дыма, от которого лица людей в комнате почернели, словно дно котла.
В притихшем военном шатре Сяо Сюнь был не один. Напротив него стояли три придворных чиновника.
Они знали, что Сяо Сюнь пришёл с дурными намерениями, но всё же не ожидали, что он сожжёт императорский указ прямо у них на глазах.
Это был полный разрыв отношений, не оставивший места даже для приличий.
— Шицзы! — строго крикнул возглавлявший их чиновник. — Вы дерзки!
Сяо Сюнь улыбнулся, и на его щеках проступили глубокие ямочки:
— Дажэнь, если бы я не был дерзким, разве смог бы я прийти сюда? Разве в ваших глазах я, Сяо Сюнь, трус? Вы прекрасно понимаете, зачем я пришёл, и я знаю, зачем пришли вы.
Он указал пальцем на горящий указ.
— Неужели вы думали, что, держа в руках эту бумагу, сможете меня остановить?
Один из чиновников произнёс низким голосом:
— Сяо Сюнь, неужели вы с отцом действительно решили пойти против священных наставлений и совершить столь великое беззаконие?
Сяо Сюнь легко вздохнул:
— Что вы называете священными наставлениями и что считаете беззаконием? Неужели вы забыли, что я тоже ношу фамилию Сяо, и в жилах моего отца течёт императорская кровь? Покойный император был распутным и беспринципным, он не сумел воспитать сына и совершил дела, противные человеческой морали. Этот трон изначально должен был принадлежать способному и добродетельному человеку. Посадить на престол дитя и позволить управлять двором мелкому чиновнику низкого происхождения, родственнику по женской линии — вот что на самом деле является беззаконием.
— Разве добродетельный человек поступит так, как вы? Станет притеснять ребёнка, взошедшего на престол после смерти отца и матери? — холодно спросил чиновник. — Разве добродетельный человек станет использовать простой народ как живой щит, чтобы угрожать императорскому двору?
Другой чиновник добавил сурово:
— Этот указ был призван сохранить лицо вам и вашему отцу, убедить вас одуматься, пока ещё не поздно.
Сяо Сюнь громко рассмеялся, а Те Ин сделал шаг вперёд, направив клинок на говорившего.
Лицо чиновника слегка изменилось, но он выпрямил спину и не отступил ни на шаг.
— Пока не убивай его, — сказал Сяо Сюнь. — Время ещё не пришло.
Те Ин убрал нож и отступил.
— Притеснять ребёнка… — тихо произнёс Сяо Сюнь. — Разве мой отец-ван не был когда-то таким же ребёнком?
Он посмотрел на троих чиновников.
— Использовать народ как живой щит — это делаю не только я, но и вы.
— Для кого вы зачитываете этот указ? Не для меня, а чтобы обмануть людей.
— Десять мириад воинов столичного гарнизона уже выстроились впереди, со всех сторон стягиваются ещё десять с лишним мириад солдат из округов. Вы только и ждёте, когда я откажусь принять указ или не подчинюсь ему, чтобы начать войну под предлогом мятежа. Когда мечи и кони начнут топтать народ, это уже не будет виной императорского двора.
Сказав это, Сяо Сюнь улыбнулся.
— Но не беспокойтесь, я не дам намерениям двора пропасть втуне.
— Я принял указ, подчинился приказу и буду защищать столицу.
— Однако не забывайте одну фразу.
— Когда полководец на поле боя, он может не исполнять приказы государя1.
Закончив, он подал знак Те Ину.
— Пусть трое дажэнь отдохнут.
Не дожидаясь, пока те что-то предпримут, Те Ин шагнул вперёд, трижды взмахнул рукой и оглушил их. Все трое рухнули на землю.
Сяо Сюнь, не глядя, перешагнул через них и вышел наружу.
— Почтенные, эти трое дажэнь тоже останутся здесь, чтобы вместе с нами защищать столицу! — объявил он собравшемуся народу. — Даже если генерала гвардии Чу Линя нет с нами, Силяну нечего и думать о том, чтобы ступить на земли нашей Великой Ся или причинить вред хотя бы одному её жителю!
Толпа разразилась радостными криками.
Под этот шум Сяо Сюнь сказал стоявшему за спиной офицеру:
— Завтра выступаем. Разделите войска на четыре колонны и продолжайте движение к столице.
Офицер ответил согласием.
Сяо Сюнь снова посмотрел в сторону северо-запада. Жаль, что эта девчонка не сможет увидеть своими глазами, как он покоряет столицу.
Глубокой ночью в столичном гарнизоне движение войск не прекращалось.
Чжан-гу стоял у лагеря, погружённый в раздумья.
— Глава Чжан, — подбежал к нему товарищ из почтовых солдат и тихо спросил, — что-то здесь не так.
— Конечно, не так, — Чжан-гу сердито взглянул на него. — Ты что, дурак? Неужели ты думал, что всё в порядке?
Внезапное перемещение огромных сил столичного гарнизона под предлогом того, что двор призвал Чжуншань-вана для совместной защиты столицы — такие речи могли обмануть только простой народ. Откуда у Чжуншань-вана взялись войска? Если удельный князь тайно содержит армию — это карается смертью.
К тому же, когда такое множество войск переместилось на восемьсот ли к столице, лагерь почтовой связи не получал об этом никаких известий.
Очевидно, что войска Чжуншань-вана обходили надзор императорского двора.
Стоило ли гадать, каковы их истинные намерения?
Почтовый солдат прошептал:
— Глава Чжан, я имею в виду, что и со стороны двора что-то не так.
Чжан-гу посмотрел на него:
— Сейчас двор может только так и поступать. Нужно сделать всё возможное, чтобы их остановить, а если не выйдет… Войска ведь уже заняли позиции за пределами столицы.
Солдаты всех округов также находились в ожидании, давно подготовившись к внутренним междоусобицам.
— Нет, — встревоженно прервал его почтовый солдат. — Я о том, что двор до сих пор не передал вестей Чу Хоу. Они явно хотят скрыть это от неё.
Связь была перерезана людьми Чжуншань-вана, но двор должен был её восстановить. Чу Хоу всё ещё находится в пограничном округе, почему ей не сообщают о таком важном событии?
Чжан-гу ответил:
— Положение Чу Хоу там тоже критическое. Что толку ей сообщать? Попросить прислать войска на подмогу? А что тогда будет с пограничным округом?
Почтовый солдат на мгновение замолчал. В этом был смысл. Генерала Чу больше нет, Чу Хоу противостоит Силян-вану, и неизвестно, насколько она истощена физически и духовно; ей действительно сейчас не до столицы.
Чжан-гу посмотрел на северо-запад и произнёс:
— Надеюсь, когда Чу Хоу узнает новости, она не станет слишком сильно беспокоиться.
Почтовый солдат кивнул и вздохнул:
— Надеюсь, у Лао Вана и Эр Си всё пройдёт гладко. Эр Си впервые отправился в пограничный округ. Этот деревенский паренёк совсем ничего не смыслит.
Чжан-гу тихо проговорил:
— Он хоть и молод, но много лет проработал на деревенской почтовой станции, так что он далеко не так прост. К тому же, быть несведущим сейчас даже лучше. Сейчас на дорогах полно застав, и у того, кто меньше всего похож на почтового солдата, больше шансов прорваться.
Хотя двор и не посылал Чу Хоу известий о критическом положении в столице, и хотя они сами опасались, что эти новости заставят её сердце разрываться от тревоги, но в своё время и Чу Хоу, и Се Яньлай перед уходом наставляли: какие бы новости ни появились в столице, независимо от того, отправит ли двор письмо, Чжан-гу должен своевременно и в кратчайшие сроки передать их им.
Поэтому, почуяв неладное, ещё до того, как выехали чиновники с указом, и в условиях прерванной связи, Чжан-гу тайно отправил двоих почтовых солдат, и они уже покинули столицу.
В нынешней ситуации, когда война готова вспыхнуть в любой момент, путь их точно не будет лёгким.
Чжан-гу и почтовый солдат замолчали, с тревогой и надеждой глядя в сторону северо-запада.
Праздники не прогнали холод. Чем дальше на северо-запад, тем пронзительнее становился ранний весенний ветер, который был холоднее, чем в самую суровую зиму.
Но даже самому ледяному ветру не под силу заморозить струящуюся кровь.
Маленький солдат издал приглушённый стон, переходящий в плач. Он весь дрожал, отчаянно пытаясь снять с себя всю одежду, чтобы обернуть раны товарища.
- Полководец на поле боя может не исполнять приказы государя (将在外君命有所不受, jiàng zài wài, jūn mìng yǒu suǒ bù shòu) — древняя военная заповедь, означающая, что командующий в походе имеет право действовать по обстоятельствам, если приказы из столицы не соответствуют реальной боевой ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
