Торговец сидел на телеге, держа в руке вертушку, которая шумно вращалась на ветру.
Сяомань помахивала кнутом, время от времени прислушиваясь к звукам внутри повозки. Там царила тишина, и тревога на лице девушки становилась всё сильнее.
— Тётя, — не выдержала она. — Может быть, нам стоит заехать в Лочэн и посмотреть…
Она не успела договорить, как её прервал женский голос из-за занавески:
— Не говори чепухи, туда мы не поедем.
Сяомань открыла рот и прикусила нижнюю губу:
— Не заходя внутрь, просто взглянуть со стороны.
Из-за занавески послышался тихий смешок.
— Довольно, — сказал женский голос. — Возвращаемся. Её, скорее всего, нет в пограничном округе, она отправилась в столицу.
Сяомань охнула и переглянулась с торговцем. Тот недовольно скривился.
— Я так и знал, что она рано или поздно уедет, — фыркнул он. — Она тщеславна и давно уже презирает наш окружной город. В прошлом году в городе она повздорила с какой-то сяоцзе из-за куска ткани и в гневе обругала её, заявив, что сама из столицы и скоро вернётся назад, а подобная старая и бракованная ткань ей и даром не нужна.
Сяомань сердито сверкнула на него глазами, заставляя замолчать.
— Тётя, должно быть, она отправилась навестить родных, — обратилась она к той, что была за занавеской. — Пройдёт время, и она вернётся.
Женский голос за занавеской на мгновение смолк, затем тихо произнёс:
— Уехала — и хорошо. Давно пора было, пограничный округ — место не из лучших.
Торговец не удержался:
— Это точно. Каждый раз, когда я её видел, она только и жаловалась, что здесь плохо. В столице-то она будет счастлива и довольна.
Сяомань ткнула его кнутом, приказывая замолчать, и кивнула в сторону занавески:
— Да, там ей наверняка будет лучше, чем здесь. Столица — самое прекрасное место в Поднебесной.
Голос за занавеской отозвался согласием и повторил:
— Да, это самое прекрасное место в Поднебесной.
В её голосе слышалась улыбка, но почему-то ни Сяомань, ни торговцу не было весело, и они не нашли, что добавить к этим радостным словам.
— Уже март, а этот проклятый ветер всё такой же холодный, — проворчал торговец, плотнее запахивая халат и подгоняя девушку: — Быстрее, быстрее, гони лошадей, пора домой.
На этот раз Сяомань не стала на него злиться. Она с силой щелкнула кнутом, тощая лошадь прибавила шагу, и повозка покатилась быстрее, цокая копытами.
По большой дороге брели нищие, разносчики толкали свои тележки, а торговцы на лошадях сопровождали товары. Казалось, они не имели друг к другу никакого отношения, но постепенно все они собрались позади этой повозки, словно следуя за ней или охраняя её, и скрылись вдали в холодном ветру пограничного округа.
Ветер Срединных равнин уже не обжигал лицо.
Порыв ветра всколыхнул придорожные абрикосовые деревья, и лепестки цветов, подобно дождю, посыпались на голову и плечи Чу Чжао.
А-Лэ протянула руку и осторожно смахнула их, заставив погружённую в свои мысли Чу Чжао прийти в себя.
— Мы можем отправляться? — спросила она.
А-Лэ не успела ответить — стоявший неподалёку Дэн И услышал вопрос и произнёс:
— Чу-сяоцзе, похоже, рвётся домой подобно летящей стреле.
«Неужели он смеётся над тем, что она сама довела до такого?» Чу Чжао ответила:
— Раз уж всё так обернулось, чем раньше вернёмся, тем быстрее всё закончится.
Дэн И усмехнулся и хотел что-то сказать, но увидел, как Чу Чжао отвернулась и ушла. Обернувшись, он заметил Сяо Сюня и Чу Кэ, которые приближались, беседуя между собой.
Сяо Сюнь тоже это заметил. С той самой ночи, когда он пообещал их сопровождать, Чу Чжао вела себя именно так: не заговаривала с ним и избегала любого контакта. Обычно она не покидала повозки, но в пути встречи были неизбежны, и тогда девушка просто опускала взгляд и уходила прочь.
Он лишь улыбнулся, не выказав гнева, и остановился.
Чу Кэ тоже видел эту сцену, разрываясь между яростью и тревогой.
— Дрянная девчонка, — пробормотал он сквозь зубы и виновато поклонился Сяо Сюню. — Шицзы, мою двоюродную сестру дядя совсем избаловал. Она с детства росла без матери в военном лагере и совершенно не знает правил приличия. Пожалуйста, не принимайте вы её поведение близко к сердцу.
Сяо Сюнь ответил:
— Чу-гунцзы, не берите вы в голову.
Он лишь успокоил Чу Кэ, но не сказал, что прощает Чу Чжао. То, что он не обращал внимания на грубость, ещё не означало прощения.
Чу Кэ тоже это понял и хотел было что-то добавить, но Сяо Сюнь уже обратился к Дэн И:
— Если сегодня мы продолжим путь без остановок, то завтра доберёмся до города, где сможем сменить лошадей и повозки.
Дэн И кивнул:
— Я тоже так думаю.
Пока они обсуждали подробности пути, Чу Кэ в замешательстве отошёл в сторону. Увидев, как Чу Чжао поднимается в повозку, он в ярости бросился к ней.
— Почему ты вечно проявляешь неуважение к шицзы Чжуншань-вана! — он схватил Чу Чжао за руку и зашипел на неё.
Чу Чжао в ответ вцепилась в него и так же тихо огрызнулась:
— А ты почему так сгибаешь спину и преклоняешь колени перед ним?
Слова о преклонении колен для образованного человека звучали оскорбительно. Лицо Чу Кэ залило краской:
— Он — шицзы! Он спас тебе жизнь и теперь сопровождает нас, разумеется, я должен выражать ему своё почтение.
Чу Чжао холодно ответила:
— Я не просила его меня спасать. К тому же мне вовсе не грозила опасность, А-Цзю сам бы меня выручил. Что же касается сопровождения, оно нам не нужно — он сам на этом настоял. Это ему следует благодарить нас за возможность поехать в столицу, иначе как бы ещё шицзы из удельного княжества смог так просто покинуть свои земли?
Относительно Сяо Сюня Дэн И отправил во дворец запрос с почтовым голубем. Наследный принц — а ныне делами государства заправлял именно он — уже был извещён и велел Сяо Сюню сопровождать их до самой столицы.
Таким образом, Сяо Сюнь не просто провожал их за пределы земель Чжуншань-вана, но и должен был вместе с ними прибыть в столицу.
Чу Кэ был одновременно потрясён и разгневан. Он считал, что с Чу Чжао совершенно невозможно договориться — что за нелепые мысли в её голове!
— Ты совсем с ума сошла, — прошептал он. — Он — шицзы, член императорской семьи.
Чу Чжао прекрасно понимала, к чему он клонит:
— Нам до этого нет дела. Если вздумаешь войти к нему в доверие, я тебе…
— Что, переломаешь мне ноги? — Чу Кэ усмехнулся и, перехватив руку Чу Чжао, указал на свои ноги. — Давай же, ломай! Пусть все увидят, на какое беззаконие, неблагодарность и непочтительность ты способна.
Когда Чу Чжао впервые пригрозила переломать ему ноги, он действительно испугался. Во-первых, потому что тогда он оскорблял отца Чу Чжао, своего старшего родственника, и в глубине души чувствовал вину. Во-вторых, вид Чу Чжао в тот момент был по-настоящему пугающим.
Но когда всё утихло, к нему вернулось хладнокровие. Он перестал верить, что Чу Чжао способна на такое. Тем более теперь, когда их сопровождал Сяо Сюнь со своими людьми. Как могла девчонка, которая младше него на четыре-пять лет, на глазах у всех решиться переломать ему ноги!
— Чу-гунцзы, Чу-сяоцзе, — раздался рядом голос Дэн И.
Чу Кэ и Чу Чжао поспешно обернулись.
Дэн И с улыбкой спросил:
— Вы, брат с сестрой, закончили разговор? Если закончили, нам пора в путь.
Чу Кэ оттолкнул руку Чу Чжао и, улыбаясь Дэн И, зачастил:
— В путь, в путь. — Сказав это, он не пошёл к повозке, а направился к своему коню.
С тех пор как к ним присоединился шицзы, Чу Кэ вновь обрел юношескую удаль и пересел в седло. Так он мог постоянно находиться рядом с Сяо Сюнем, ведя беседы о поэзии и высоких истинах.
Чу Чжао не стала звать Чу Кэ назад. Она молча поклонилась Дэн И и, опустив глаза, поднялась в повозку.
Эта девочка выказывала послушание только ему. Дэн И, разумеется, не обольщался, что это происходит из глубокого уважения, просто их интересы пока не сталкивались.
Впрочем, у него тоже не было причин враждовать с ней, а потому и он относился к ней вполне благосклонно.
Дэн И слегка улыбнулся и вскочил на коня.
— Чу-сяоцзе и Чу-гунцзы вечно вот так шумят и препираются, — пояснил он Сяо Сюню.
Сяо Сюнь лишь улыбнулся, не придавая этому значения.
Стоявшей рядом Те Ин нахмурился. Господин Дэн выразился слишком мягко. Поведение Чу-сяоцзе было вовсе не «препирательством», она вела себя с Чу-гунцзы просто отвратительно.
Манеры этой Чу-сяоцзе и впрямь переходили все границы: она платила враждой за милость, выказывая неуважение шицзы, и при каждом удобном случае осыпала бранью или даже поднимала руку на собственного двоюродного брата.
Однако следующая выходка Чу-сяоцзе превзошла все ожидания Те Ина.
Чу-сяоцзе подсыпала Чу-гунцзы какое-то снадобье, отчего того прохватил такой понос, что он почти лишился сил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
