В саду Ванчуньюань ярко сияли огни, однако, в отличие от охотничьего угодья, здешняя суета была куда более изысканной.
То и дело звучали мелодии, кружились в танце девы. В просветах между беседками, павильонами и террасами над водой то мелькали, то исчезали их силуэты, и всё это напоминало райский уголок в мире людей.
Учёные мужи, расположившиеся за сотней столов перед главным залом, уже вовсю наслаждались вином и яствами. Лица многих раскраснелись от хмеля, однако пьяные книжники не дебоширили и не лезли в драку — они по-прежнему вели себя благопристойно. Самое большее — кто-то распустил волосы и распахнул одежды; одни вдохновенно взмахивали кистями, создавая картины, другие высоко поднимали кувшины с вином и громко декламировали стихи.
На террасе перед залом, прямо на полу, сидел Третий принц. В нём не было ни капли монаршего высокомерия: вместе со всеми он увлечённо писал картины и слагал четверостишия.
— Третий Дянься — пример для всех нас, книжников! — в один голос воскликнули многие.
Третий принц со смехом поднял зажатую в руке кисть:
— Желаю читать вместе со всеми людьми в Поднебесной.
К нему с сияющей улыбкой подошёл евнух, чтобы подлить вина, и тихо прошептал:
— Дорога перекрыта, можно начинать.
Третий принц поднял чашу, с улыбкой кивнул одному из книжников, приветствовавшему его, и осушил её до дна. Затем он встал, отставил чашу, встряхнул широкими рукавами и лёгкой походкой направился прочь, напевая строки стихов.
Учёные мужи, смеясь, подхватили напев. Их голоса заглушили музыку и звуки танцев, взмывая к самым облакам. И те, кто наблюдал со стороны, и те, кто был внутри, — все были опьянены; подобное величественное зрелище случалось редко.
Миновав толпу, Третий принц зашёл за павильон, где его с улыбкой ждал дядя, Чжао-дажэнь.
— Дянься, вы сочинили прекрасное стихотворение, — похвалил он и следом спросил: — Начинаем сейчас?
Третий принц с улыбкой поднял голову и посмотрел на ночное небо. На нём не было ни луны, ни звёзд — лишь густая, как тушь, чернота.
— Поистине, когда луна черна — это ночь для убийства [китайская поговорка, указывающая на идеальные условия для тайного нападения].
— Наследный принц этой ночью наверняка будет пировать до рассвета. Что ж, перед смертью он хотя бы вдоволь повеселится.
Чжао-дажэнь с улыбкой отозвался:
— Вы так заботливы, Дянься, не напрасно вы братья.
Третий принц подвязал рукава и произнёс:
— Пойдём. Я лично провожу старшего брата в последний путь.
Подошедший евнух помог Третьему принцу затянуть пояс.
Дядя Чжао стоял рядом, заложив руки в рукава, и с улыбкой добавил:
— После этого расставания пусть в следующей жизни вы больше не встретитесь.
Третий принц расхохотался.
Чжао-дажэнь продолжил:
— Вот только не все отправились вслед за Наследным принцем, в городе осталось немало людей.
Согласно изначальному плану, действовать должны были в черте города: закрыть ворота усадьбы, окружить её стрелками и поджечь — так никто бы не спасся. Но теперь семья Наследного принца уехала на охотничье угодье, и им пришлось разделить силы. В такой ситуации получится устранить только главных приспешников.
Например, род Ян или род Се.
— Этого достаточно, — Третьего принца это не заботило. — Как только разделаемся с Наследным принцем, кем станут остальные?
Приходилось довольствоваться этим. Чжао-дажэнь ещё раз всё обдумал и решил добавить ещё одно поручение.
— Не забудьте заодно пустить пал в Саду Чуэнь, — приказал он слуге.
Всё из-за этой девчонки, влезла не в своё дело. Если бы не она, не было бы никакого литературного собрания в Саду Чуэнь, Наследный принц не заполучил бы зацепку, чтобы хватать людей направо и налево, и не воспользовался бы случаем, чтобы устроить это хвастливое охотничье собрание, спутав им все планы.
Теперь, когда заветное желание Третьего принца вот-вот должно было исполниться, он пребывал в прекрасном расположении духа и уже не так сильно злился на ту девчонку.
Он усмехнулся, его острый пепельно-серый подбородок дернулся:
— Дядя, не спешите. С этой девчонкой я сделаю так, что в будущем она будет желать смерти, но не сможет умереть. Если она погибнет сейчас, это будет слишком дёшево для неё.
Сказав это, он взял поданный евнухом плащ и одним взмахом набросил его на плечи. Широкий капюшон скрыл его лицо.
В одно мгновение весь его облик слился с ночной тьмой.
Ночь была густой, но шум снаружи становился лишь громче, его не могли сдержать даже плотные стены шатра.
К счастью, ребёнок, набегавшийся за день, крепко спал.
Супруга Наследного принца поправила тонкое одеяло, которое сын отпихнул ногой. Её взгляд упал на край одеяла, где лежал бамбуковый тубус. Неизвестно, что за ценности были внутри, но евнухи по секрету нашептали ей, что маленький Дянься собирался отдать это Наследному принцу.
Даже если Наследный принц пренебрегал сыном, тот всё равно был очень привязан к отцу. Супруга Наследного принца понимала это и всегда именно так воспитывала и оберегала мальчика, ведь этот человек был для него не только отцом, но и повелителем.
Она не стала трогать тубус, лишь внимательно вгляделась в спящее лицо сына, полное нежности.
Стоявшая рядом служанка тихо улыбнулась:
— Маленький Дянься всё-таки больше похож на вас.
Супруга Наследного принца с улыбкой ответила:
— Наследный принц Дянься тоже не дурён собой.
Служанка прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок. Здесь не было множества шпионящих глаз, как во дворце, поэтому госпожа и служанка могли говорить свободнее.
— Пусть маленький Дянься спит, — негромко произнесла она, помогая супруге Наследного принца подняться.
Они вышли из шатра, и на них обрушился шум. Глядя на отсветы костров и пляшущие тени впереди, супруга Наследного принца невольно прижала ладонь ко лбу.
— Госпожа, — прошептала служанка, — идите отдыхать. Наследный принц сегодня наверняка прокутит до самого рассвета.
Эта охота продлится три дня. В первый день пир всю ночь, во второй отдых, а на третий снова банкет. За всё это время супруги вряд ли перекинутся парой слов.
Что во дворце, что за его пределами — какая разница?
В глазах супруги Наследного принца промелькнула тень печали. Хотя она давно к этому привыкла, в этот раз у неё всё же теплилась надежда, надежда на то, что их маленькая семья из трёх человек сможет просто посидеть и поговорить.
Ей не следовало предаваться несбыточным мечтам.
Она опустила глаза и уже собралась уходить, но в следующий миг что-то вспомнила и обернулась.
— Почему люди, отправленные к Яньфану, до сих пор не вернулись? — спросила она.
Хотя Яньфан нечасто навещал её, на её посланцев он всегда давал ответ.
Служанка ответила:
— Уже так поздно, Се Сань-гунцзы наверняка оставил их на ночлег. Завтра утром придут все вместе.
Так даже лучше. Раз уж дело было поручено Се Яньфану, ей больше не о чем беспокоиться. Супруга Наследного принца улыбнулась, и к ней вернулась бодрость духа. Ей было неважно, составит ли ей компанию Наследный принц, но если придёт Яньфан, тот точно не сможет его проигнорировать.
Этого было достаточно.
Больше не взглянув в сторону Наследного принца, она с улыбкой вошла в шатёр.
Хотя в этот самый миг Се Яньфана здесь не было, Наследный принц как раз заговорил о нём. Он рассказывал окружающим о делах минувших дней.
— В то время Се Яньфан в моих глазах был ещё ребёнком, но та стрела, которую он выпустил… силы ему было не занимать, — смеялся он.
Окружавшие его силачи наперебой выкрикивали: «Наследный принц поистине ценит таланты!», «Сердце Наследного принца широко, в нём поместится вся Поднебесная!», «Если у тебя есть истинное мастерство, Наследный принц будет милостив!», «С таким принцем наша Великая Ся может не знать тревог!».
Наследный принц махнул рукой. Он слышал слишком много подобных льстивых речей, и, должно быть, все так и считали. Он обвёл людей взглядом — в его глазах читался хмель, но ясности в них было куда больше.
— На самом деле, когда я был маленьким, никто не хвалил меня за силу, — он усмехнулся. — Особенно отец-император. Стоило кому-то сказать, что я силён, он отвечал: «Ха, я вырастил ещё одного гунцзы Дана1».
Силачи по большей части были невежественными грубиянами, и кто-то из них с любопытством спросил:
— А кто такой гунцзы Дан?
Сосед тут же подал ему знак замолчать и шёпотом принялся объяснять значение этого имени.
Наследный принц продолжал громко смеяться.
— Отец-император целыми днями только и ждал, когда меня раздавит насмерть, — произнёс он и поднялся с места. — Сегодня Третий брат устроил литературное собрание, чтобы показать отцу, как он читает книги. А я устроил охоту, чтобы показать отцу: меня не раздавит!
Сказав это, он вскинул руку и выкрикнул:
— Эй, несите сюда!
Все поспешно вскочили и увидели, как четверо силачей выносят на середину площадки бронзовый треножник.
Неужели он собирается…
Толпа мгновенно загудела.
Ци-гунгун сорвался с места, намереваясь подбежать к Наследному принцу. Как личный евнух императора, он имел здесь больше всех прав, чтобы остановить происходящее.
— Дянься, нельзя…
Но Чжу-гунгун преградил ему путь, посмеиваясь:
— Не беспокойся, Дянься знает меру. — И добавил шёпотом: — Дянься тренировался больше года. Этот треножник специально выбран: он самый подходящий, его точно можно поднять, и он совершенно безопасен…
— Но ведь этот треножник несли четверо! — Ци-гунгун нахмурился. — Нельзя действовать так опрометчиво!
Чжу-гунгун не отпускал его, продолжая вполголоса:
— Ну как ты не понимаешь? Чем больше людей его несут, тем тяжелее он кажется. На самом деле его и вдвоём поднять можно.
Но лицо Ци-гунгуна по-прежнему выражало глубокую тревогу, а вокруг уже гремели восторженные крики.
— Наследный принц могуч! — ликовали все. — Наследный принц могуч!
Чжу-гунгун тихо усмехнулся:
— Все и так всё знают. Они уже не раз это репетировали.
Значит, всё это было сделано специально для него? Ци-гунгун, кажется, понял.
Наследный принц в этот миг тоже посмотрел на Ци-гунгуна и громко крикнул ему:
— Ци-гунгун, смотри, вернись и передай отцу-императору: я — не гунцзы Дан, и у Великой Ся не будет своего Циньского У-вана.
Эх, это дитя… Ци-гунгун беспомощно вздохнул. Уже такой взрослый, а всё ещё таит в себе эту обиду.
Наследный принц уже стоял перед треножником. Он сбросил верхнюю одежду, обнажив мощный торс, согнул колени и ухватился за сосуд. Вокруг мгновенно воцарилась тишина, а в следующий миг раздался яростный крик, и наследный принц поднял треножник.
Наследный принц держал треножник обеими руками, твёрдо, словно гора, стоя на земле.
На мгновение всё замерло, а затем раздался клич гор и рёв моря2.
— Наследный принц могуч!
— Наследный принц могуч!
Ци-гунгун беспомощно улыбнулся и, поспешно замахав руками, закричал:
— Старый раб видел, видел! Дянься, скорее опускайте его!
Его голос совершенно потерялся в этом кличе гор и реве моря.
Наследный принц, подняв треножник, вовсе не собирался держать его вечно. Напрягая все силы, он выдохнул «ха!», а затем начал переставлять ноги, готовясь опустить ношу.
Но именно в этот момент среди ликующей толпы один силач присел и щелчком пальца пустил камень, который, скользнув по самой земле, полетел в сторону наследного принца.
Тот слегка приподнял стопу, чтобы развернуться, и тогда — почти бесшумно, а может, и с глухим стуком — камень врезался ему прямо в центр подошвы.
Наследного принца словно кольнуло в самое сердце, нога непроизвольно подкосилась, и в то же мгновение его будто поразило молнией — всё естество содрогнулось.
Плохо, он подвернул ногу!
Нет, это не просто плохо, гораздо хуже было другое…
Наследный принц поднял голову и посмотрел вверх: то, что было над ним, обрушилось вниз, словно само небо.
Конец!
……
……
Ци-гунгун замер на месте, собственными глазами наблюдая за этим обвалом гор и разверзшейся землёй. В тот миг он перестал что-либо слышать.
В его голове билась лишь одна мысль.
Кого же в этом винить: императора ли, чьи ядовитые речи подтолкнули наследного принца к безрассудному хвастовству, или же самого наследного принца, чьё сердце было столь узким и строптивым?
- Гунцзы Дана (公子荡, gōng zǐ dàng) — отсылка к циньскому У-вану (Инь Дану), который обладал великой силой, но умер от разрыва внутренних органов, пытаясь поднять тяжёлый бронзовый треножник! ↩︎
- Клич гор и рёв моря (山呼海啸, shānhū hǎixiào) — идиома, описывающая оглушительные, подобные грому выкрики ликующей толпы ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
