«Сделать подарок» — то, что подобные слова слетели с уст Дэн И, неудивительно, что это поразило Чу Чжао. Ведь в её памяти он был наделённым огромной властью тайфу, который в будущем осмелится даже раздавать пощёчины императору.
Кто же мог заставить Дэн И преподнести подарок?
Конечно, нынешний Дэн И ещё не стал тем самым человеком из будущего, но до его возвышения оставалось совсем немного. Она полагала, что он уже занимает важный пост и внушает всем трепет.
— Почему Дэн-дажэнь собрался преподнести подарок? — полюбопытствовала Чу Чжао и осторожно спросила: — Дэн-дажэнь ведь такой выдающийся…
Если бы это сказал кто-то другой, слова прозвучали бы как насмешка: разве может считаться выдающимся тот, кто пришёл подносить подарки и даже вынужден платить за чужой обед, делая вид, будто столкнулся с человеком случайно?
Однако эта девушка искренне считала его выдающимся.
Её взгляд не лгал.
Что ж, по чистому совпадению, он и сам считал себя выдающимся.
Дэн И усмехнулся:
— Из-за того, что я перешёл дорогу одному человеку, меня понизили в должности, поэтому теперь я должен задобрить кое-кого, чтобы сохранить своё будущее.
«Перешёл дорогу», значит? Тому бедолаге, который встал на пути у Дэн И, не позавидуешь. Пройдёт год, даже меньше — уже к зиме Дэн И превратится в по-настоящему важную фигуру. А тот человек, за чей обед он сегодня заплатит, ещё неизвестно, останется ли в живых, когда придёт время отдавать долг. Чу Чжао вскинула брови и кивнула:
— Дэн-дажэнь непременно сохранит своё будущее.
Сказав это, она с улыбкой добавила:
— Раз так, то на этот раз я угощаю вас.
Дэн И взглянул на неё и совершенно спокойно ответил:
— Хорошо. У меня и вправду нет лишних денег, я собирался под презрительными взглядами хозяина заказать лишь тарелку бобов да чайник чая.
Чу Чжао радостно воскликнула:
— Вот и замечательно!
Дэн И отведает её угощения, а в будущем ему наверняка придётся как-то отплатить за это.
По идее, отсутствие денег на еду — дело постыдное, но девушка вела себя так, будто ей выпала невероятная удача, что немало позабавило Дэн И.
Чу Чжао уже позвала служку. Сперва она спросила Дэн И, что он предпочитает, а когда тот ответил, что ему всё равно, лишь бы наесться, перестала церемониться. Вместе с А-Лэ они принялись увлечённо выбирать блюда. Они действительно собирались плотно пообедать.
Дэн И не обращал внимания на щебетание двух девушек. Потягивая чай, он смотрел в определённом направлении, а когда Чу Чжао закончила делать заказ, поднялся с места.
— Пойду поприветствую одного человека, — сказал он.
Чу Чжао кивнула:
— Дэн-дажэнь, вы тоже чувствуйте себя свободно. — Она указала на стол: — Когда закончите с делами, возвращайтесь к трапезе.
Дэн И улыбнулся и ушёл.
А-Лэ, не сводя глаз с противоположной стороны, тоже встала:
— Пойду посмотрю, о чём там толкует А-Кэ-гунцзы, у него там народу всё больше и больше.
Чу Чжао кивнула и наставительно добавила:
— Погляди, нет ли поблизости от него людей Сяо Сюня.
Чу-сяоцзе и впрямь слишком сильно беспокоилась о Сяо Сюне — они уже не в пути, а она всё ещё так настороже. А-Лэ отозвалась и поспешно ушла.
Чу Чжао осталась сидеть одна. Попивая чай, она мимоходом глянула вниз. В главном зале служка всё ещё преграждал кому-то путь, препираясь с вошедшими людьми. С высоты своего места она видела лишь нескольких молодых людей в дорогих парчовых одеждах — только их иссиня-чёрные макушки.
На третьем этаже снова поднялся шум.
— Это картина!
— Картина, написанная Се-гунцзы!
Чу Чжао отвела взгляд и посмотрела наверх.
Что же там происходит? Третий этаж — самый дорогой, там должна царить изысканная атмосфера, почему же сегодня там шумно, как на первом?
Стоявшие внизу юноши тоже подняли головы.
Один из них, с чуть прищуренными фениксовыми глазами, саркастично искривил тонкие губы:
— И что хорошего в таком шумном месте?
Если бы Чу Чжао в этот миг всё ещё смотрела вниз, она, возможно, узнала бы в нём почтового солдата А-Цзю.
Вот только сейчас на нём был не серый пыльный халат и не обмотанный вокруг лица шарф с шапкой, а длинное одеяние из узорчатой парчи. Тонкая талия была перехвачена нефритовым поясом с подвесками на золотых нитях, стан был прямым и статным, а лик сиял подобно утренней звезде.
Стоявший рядом юноша похлопал его по плечу:
— Яньлай, перестань привередничать. Если будешь и дальше выбирать, куда ещё мы сможем пойти? Ты в конце концов хочешь угостить нас или нет?
В этот момент подбежал какой-то управляющий и с заискивающей улыбкой произнёс:
— Яньлай-гунцзы, для вас оставлено место, прошу, проходите скорее.
С этими словами он посмотрел на юношу с фениксовыми глазами, и его улыбка стала ещё более почтительной:
— Сань-гунцзы тоже здесь.
Услышав это, остальные молодые люди обрадовались, и лишь А-Цзю тут же развернулся, чтобы уйти…
Благо остальные среагировали быстро: его обхватили, преградили путь и удержали.
— Нельзя уходить!
— Как ты можешь сейчас уйти!
— Раз он пришёл, с чего бы тебе уходить?
Они буквально силой потащили А-Цзю внутрь. Гвалт у входа понемногу утих, но вскоре туда хлынула новая волна шума.
На третьем этаже звуки то нарастали, то стихали, и вскоре всё успокоилось. Кроме того, что стало больше снующих туда-сюда людей, ничего особенного не было видно, и Чу Чжао отвела взгляд.
— Чу-сяоцзе! — В этот момент прибежала запыхавшаяся А-Лэ, её лицо пылало от негодования. — А-Кэ-гунцзы снова поносит генерала.
Чу Чжао нахмурилась и посмотрела на противоположную сторону. Чу Кэ выглядел крайне возбуждённым, в его облике сквозила скорбь и обида.
Это выражение лица было ей хорошо знакомо: семья её дяди вечно выставляла себя в роли невинных жертв.
— И ещё, — прошептала А-Лэ, указывая в ту сторону, — я только что слышала, как А-Кэ-гунцзы назвал одного молодого господина Лян-гунцзы. Кажется, это брат той Лян-сяоцзе. Он стоит с ним под руку и вместе с ним ругает и вас, и генерала.
Совсем не разбирает, кто враг, а кто кровный родич. Чу Чжао с размаху бросила палочки на стол, встала и направилась туда. А-Лэ поспешила следом, не забыв подхватить свою корзинку.
Чу Кэ смотрел на приглашение в своих руках. Оно не отличалось изысканностью, но печать Третьего принца на нём была самым ценным знаком отличия.
— Я и не чаял, что когда-нибудь удостоюсь внимания Третьего принца, — произнёс он, и голос его слегка дрогнул.
Сидевший рядом юноша, который, опершись на перила, казался изрядно захмелевшим, вскинул руку и громко воскликнул:
— А-Кэ-гунцзы слишком скромен! Твои таланты необычайны, я, Лян Цян, восхищаюсь тобой больше всех!
Чу Кэ с улыбкой кивнул ему и тяжело вздохнул:
— У меня есть крупица таланта, и не только у меня, мой отец тоже им не обделён. Но каков итог? Несчастье постигло наш дом, нам стыдно показываться людям на глаза, остаётся лишь бежать от мира.
Затем на его лице отразился гнев:
— У меня есть способности, есть стремления, но из-за того, что мой второй дядя тянет нас на дно, мне негде их применить!
Окружающие юноши, очевидно, наслушались подобных речей сполна. Кто-то усмехался, кто-то кивал, а кто-то поддакивал: «И не говори! Этот твой второй дядя и впрямь доставил вам немало бед. Не будь его, ты, А-Кэ, давно бы уже добился успеха и славы».
Чу Кэ холодно усмехнулся:
— Я изначально хотел искупить вину заслугами — совершить достойное деяние, чтобы загладить совершённое в прошлом преступление, бросить кисть и пойти на военную службу, но и подумать не мог, что он прогонит меня обратно…
Он не успел договорить, как раздался ледяной смех:
— Какая наглая ложь!
Вместе с голосом послышался резкий свист, и в него полетел кувшин с вином.
Чу Кэ не успел среагировать: кувшин угодил ему прямо в голову. С вскриком он повалился навзничь.
Окружавшие его юноши застыли в оцепенении. Только теперь они заметили стоявшую неподалёку девушку. Одета она была просто, но её облик и властная аура внушали невольное уважение. За ней следовали служанка с корзиной и остолбеневший служка.
Служка стоял с застывшим лицом, высоко подняв поднос, на котором только что стоял кувшин.
Кто эта особа?
Уж не наделал ли Чу Кэ каких-нибудь любовных долгов ещё до того, как прославился?
Мысли вихрем проносились в их головах, но не успели они вымолвить и слова, как девушка в несколько шагов подскочила к ним, схватила лежащие на столе свитки с каллиграфией и живописью и принялась осыпать градом ударов по голове и лицу повалившегося на пол Чу Кэ.
— Вот тебе за твою ложь!
— Попробуй ещё хоть раз вякнуть что-то про моего отца!
— Я тебе сегодня покажу, как я ломаю ноги!
Чу Кэ истошно завопил. Среди юношей поднялся переполох, они бросились было их разнимать, но служанка с корзиной оказалась на редкость яростной: она выхватила из корзины тяжёлый валёк и принялась охаживать им молодых людей без разбора.
Будучи книжниками, да ещё и подвыпившими, они не успевали уворачиваться и, осыпаемые ударами, разлетались в разные стороны, оглашая зал криками.
Происходящее напоминало камень, брошенный в тихую гладь озера: шум кругами расходился во все стороны.
Бесчисленное множество взглядов устремилось на них.
— Драка! Драка!..
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
