Плотно закрытые ворота усадьбы внезапно распахнулись, и шумевшие снаружи люди, напротив, вздрогнули от неожиданности.
Они думали, что это вышли слуги, чтобы прогнать их.
Однако слуг не было — вышли лишь две девушки. Одна из них поначалу теснилась впереди, но стоило ей переступить порог, как шедшая следом спутница отодвинула её рукой в сторону.
Эта девушка сделала шаг вперёд — маленькое лицо, большие глаза, спокойное выражение.
— Я Чу Чжао, — сказала она. — Зачем вы меня ищете?
Она и есть Чу Чжао? Куда младше, чем все представляли! А ведь думали — какая-то старая дева!
Кто-то не удержался и переспросил:
— Ты и есть та девица из рода Чу, о которой говорил Третий принц?
Чу Чжао ответила:
— Я не знаю, что говорил Третий принц, но если вы ищете Чу Чжао, то это я.
И вправду она. Другой человек шагнул вперёд:
— Чу-сяоцзе, это ты заявила, будто приглашённые Третьим Дянься на литературное собрание в Сад Ванчуньюань лишь обладают внешней привлекательностью.
Чу Чжао слегка улыбнулась:
— Эти слова предназначались моему гэгэ, однако… — она обвела взглядом толпу. — Если вы хотите доказать, что не просто обладаете внешней привлекательностью, я могу с вами посостязаться.
Что?
Люди за воротами ещё не успели среагировать, а у слуги, которого Чу Лань отправил подслушивать, лицо уже стало белым как полотно.
Что происходит? Разве не говорили, что она выйдет признать вину?
Чу Чжао-сяоцзе явно бросает вызов!
Всё пропало, всё пропало… — слуга развернулся и, спотыкаясь, побежал внутрь, слыша, как за спиной снаружи снова поднялся шум.
— Прошу всех успокоиться, — возвысила голос Чу Чжао.
А-Лэ крикнула ещё громче:
— Всем замолчать!
Галдёж стих, все уставились на стоящую в дверях девушку.
На её лице играла лёгкая улыбка:
— Разве вы не за этим пришли? Почему же мои слова так вас удивили?
У собравшихся за воротами был сложный вид, ведь никто не ожидал, что она на самом деле решится на состязание.
Когда Третий принц вывесил то объявление, большинство людей, узнав подоплёку, поняли, что дело вовсе не в том, что девица из рода Чу так уж эрудирована и талантлива, или что Третий принц почитает её как наставника, способного экзаменовать других.
Третий принц хотел преподать ей урок.
Конечно, Третий Дянься не был из тех, кто мстит даже за косой взгляд, он лишь хотел заступиться за книжников и предостеречь юную особу от излишнего безрассудства.
Никто и не думал, что она осмелится упорствовать. Они пришли, чтобы задать вопросы, ожидая, что девушка склонит голову, признает вину, скажет, что ей не сравниться с ними, а прежние поступки были опрометчивы, и вернёт то приглашение — на этом дело и закончилось бы.
Кто станет всерьёз состязаться с девчонкой? Это было бы потерей достоинства.
Никто не ожидал, что эта девушка действительно вызовет их на бой. Воистину, не знать и не бояться1.
— Чу-сяоцзе, ты и вправду хочешь состязаться? — спросил один мужчина.
На лице девчушки играла улыбка, глаза блестели чернотой:
— Разумеется. Раз Третий Дянься уже объявил об этом всему миру, разве можно превращать всё в шутку? Однако… — она сложила руки и серьёзно задумалась. — Раз уж вы пришли состязаться со мной, то должны следовать моему порядку, иначе этот кавардак будет выглядеть неподобающе.
Она говорит серьёзно. Один человек, помедлив, спросил:
— Как и должно быть. Как Чу-сяоцзе желает всё устроить?
Чу Чжао с улыбкой произнесла:
— У Третьего Дянься есть Сад Ванчуньюань, а в доме ничтожной девы тоже имеется сад. Прошу всех войти в него, мы сядем друг против друга и начнём состязание.
— Она собирается состязаться с этими людьми!
Спрятавшийся в кабинете Чу Лань, услышав доклад слуги, пришёл в ещё большее смятение.
Цзян-ши вбежала к нему вместе с прислугой:
— Чжан-цзюнь, эти люди вошли! Все направились в Сад Чуэнь, что же делать?
Что делать? Люди уже вошли. Только он, как глава дома, мог бы выйти и выставить их вон, но разве тогда не он станет тем, кто нанесёт им оскорбление?
Чу Лань снова ударил по столу:
— В точности как её де! Только и умеет, что навлекать беду на семью, сплошные беды!
Цзян-ши в тревоге тоже хлопнула по столу:
— Скорее говори, что делать! Людей так много, останавливать их или нет? Прогонять? Или принимать как гостей?
Как остановить? Как прогнать? Как принимать? Чу Лань хлопнул по столу:
— Посмотрим, как она выпутается! Сама навлекает на себя позор!
Значит, оставить всё как есть? Цзян-ши чувствовала себя беспомощной и встревоженной, голова начала ныть. Когда они забирали эту Чу Чжао, никто не ожидал столько хлопот.
А ведь следовало догадаться, учитывая, какой у неё был де.
— Фужэнь, — осторожно произнесла служанка. — Чу Тан-сяоцзе передала весточку: она несколько дней поживёт у Ци-сяоцзе, составит ей компанию.
Цзян-ши одновременно обрадовалась и огорчилась:
— Хорошо, хорошо. Хорошо, что А-Тан сообразила и не возвращается. Пусть и Чу Кэ поскорее уходит переждать. Эх, что за напасть! Второй дядя портил тебе жизнь, а теперь его дочь взялась изводить твоих детей.
Чу Лань был чернее тучи. Он повалился на тахту, отвернувшись к стене, и не проронил ни слова.
Оставалось лишь винить свою несчастную судьбу.
Цзян-ши и Чу Лань вели себя так, словно их нет дома, и этот результат не стал для Чу Чжао сюрпризом.
За последние дни она ясно разглядела натуры дяди и тёти: трусливые и боящиеся ответственности. Горько было лишь от того, что в прошлой жизни она была так глупа, что за целую жизнь не разглядела этого. Она почитала их и трепетала перед ними, считала каждое их слово истиной, во всём старалась угодить и слушалась их.
На самом же деле в этом доме всё могло быть по её слову.
Чу Чжао велела А-Лэ распоряжаться слугами. Тех, кто пришёл, провели в Сад Чуэнь, домашних слуг заставили готовить чай, закуски и столы.
Цзян-ши и Чу Лань скрылись с глаз, и слуги не знали, что делать. Чжан-цзюнь и фужэнь могли спрятаться, а они — нет. Поэтому, когда А-Лэ начала ими помыкать, им оставалось только покорно слушаться.
Семья Чу часто принимала гостей в саду, поэтому всё было отлажено и шло своим чередом. Пришедшие в сад люди не почувствовали ничего странного и даже не вспомнили о хозяевах дома.
Что ж, Чу-сяоцзе уже чинно восседала перед залом.
— Мое состязание с гэгэ состояло из трёх испытаний у ворот Сада Ванчуньюань, — сказала она. — Давайте и в состязании с вами придерживаться этого порядка.
Помимо чая и закусок, перед залом расставили столы, разложили кисти, тушь, бумагу и тушечницы.
Хотя они уже вошли в дом, в сердцах людей снова шевельнулось изумление: эта девушка и впрямь настроена серьёзно.
— Когда мы с гэгэ состязались в трактире, судьями были зрители. Пусть и в этот раз будет так. Пусть судит каждый из присутствующих.
Собравшиеся переглядывались.
Чу Чжао смотрела на них:
— Итак, кто будет первым?
Раз уж дело дошло до этого, проявлять нерешительность означало бы показать, что их правда не на твоей стороне и дух не крепок. Вперёд размашистым шагом вышел молодой человек.
— Я, Лю Ян из Аньчэна, прошу наставлений у Чу-сяоцзе.
Чу Чжао, сидя, совершила поклон и жестом пригласила его:
— Лю-гунцзы, прошу.
То, что Чу Кэ был никчёмным, не означало, что другие таковы. Не потребовалось писать и четырёх листов — стоило кисти Лю-гунцзы коснуться бумаги и вывести лишь один иероглиф, как Чу Чжао поняла, что проиграла.
Несмотря на это, Чу Чжао старательно дописала лист до конца. А-Лэ сама взяла бумаги обоих и показала всем присутствующим.
Толпа в голос воскликнула:
— Лю-гунцзы написал превосходно!
Чу Чжао не стала спорить и не выказала ни смущения, ни тревоги. Она встала и подошла к доске для го, снова произнеся:
— Лю-гунцзы, прошу.
Для игры в го тоже не потребовалось трёх партий. После пятидесяти ходов Чу Чжао оставила камень, признавая поражение:
— Лю-гунцзы, вы победили.
Лю-гунцзы безразлично улыбнулся.
В последнем испытании на таланты Чу Чжао задала вопрос, и Лю-гунцзы красноречиво рассуждал, пока остальные слушали и одобрительно кивали. Когда же Лю-гунцзы задал свой вопрос, Чу Чжао знала ответ, но рассуждения давались ей с трудом — хотя после входа во дворец она усердно училась, позже, когда её сердце к Сяо Сюню охладело, она забросила всё это на многие годы.
Кто победил, а кто проиграл, стало очевидно.
Чу Чжао склонилась в поклоне перед Лю-гунцзы:
— Чу Чжао уступает Лю-гунцзы.
Лю-гунцзы улыбнулся с некоторой неприязнью и достал лист бумаги:
— Хотя здесь много свидетелей, но слова не могут служить доказательством. Прошу Чу-сяоцзе собственноручно написать об этом на бумаге.
В этом не было нужды. А-Лэ сжала кулаки, желая ударить этого гунцзы.
Лицо Чу Чжао осталось спокойным. Она протянула руку и взяла лист:
— Раз уж поставила, признаю поражение. Я исполню вашу волю, гунцзы.
Она и вправду сосредоточенно написала всё на бумаге и передала её Лю Яну.
Лю Ян взял лист и увидел, что там не только написано, что Чу Чжао уступает Лю Яну из Аньчэна в каллиграфии, шахматах и талантах, но и стоит её личная печать. Он громко расхохотался.
— Благодарю. Мои четыре испытания пройдены, теперь я отправлюсь в Сад Ванчуньюань за приглашением.
Сказав это, он неспешно удалился, высоко подняв лист бумаги.
— Так вот как в это играют, занятно, занятно! — Придя в себя от потрясения, остальные с шумом хлынули вперёд.
— Я буду состязаться с Чу-сяоцзе!
— Чу-сяоцзе, скорее напишите и мне расписку о признании поражения!
Кто-то выкрикивал, кто-то смеялся, шум стоял оглушительный. А-Лэ сжала кулаки, чувствуя одновременно гнев и горечь: эти взрослые мужчины ополчились на одну лишь сяоцзе.
Чу Чжао с невозмутимым видом вновь села за стол и протянула руку:
— Пусть следующий назовёт своё имя.
- Не знать и не бояться (无知无畏, wú zhī wú wèi) — отсутствие страха из-за невежества. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
