Цао Цзин тоже поднялся. Взгляд, которым он окинул ее, был весьма холоден; его губы дрогнули, словно он порывался что-то сказать, но не проронил ни слова. Он лишь шагнул вперед, распахнул дверь и вышел вместе с ней.
Едва они вошли в главный зал Барабанного двора, как увидели стоящего в центре чиновника в пурпурном одеянии. Заложив руки за спину, он дожидался их.
Простолюдина же, пришедшего с прошением, уже увели наружу — и след его простыл.
Лицо Мэн Тинхуэй помрачнело. Вспомнив слова дежурного чиновника о том, что об этом деле уже послали доложить во дворец, она тотчас сложила руки в знак приветствия и обратилась к чиновнику:
— Должно быть, это господин Вэй Минсянь, заместитель главы Ведомства императорских конюшен1.
Вэй Минсянь улыбнулся и, окинув ее оценивающим взглядом с ног до головы, произнес:
— Госпожа Мэн. — Он покосился на дверь, голос его невольно зазвучал тише, но перешел он прямо к делу: — О деле Ван Ци я уже наслышан. Я прибыл сюда специально, чтобы просить госпожу Мэн об одолжении: не могли бы вы вернуть это прошение?
Услышав это, Мэн Тинхуэй внезапно усмехнулась:
— Договорились. — Она вновь учтиво поклонилась: — У меня еще есть дела, поэтому вынуждена откланяться. Как только я верну прошение, то непременно пришлю человека в ваше ведомство, чтобы сообщить вам об этом, господин Вэй.
Вэй Минсянь не ожидал, что она согласится так легко. На его лице мелькнуло удивление, но он, все так же улыбаясь, ответил:
— В таком случае, я буду ждать в Ведомстве императорских конюшен.
Мэн Тинхуэй кивнула. Опустив ресницы и спрятав руки в широких рукавах, она развернулась и быстрым шагом покинула Барабанный двор. Велев дежурному чиновнику у ворот вывести того простолюдина за пределы дворца и найти ему место для отдыха, она сама стремительно направилась в Секретариат.
Лишь добравшись до левых дворцовых ворот, она нахмурилась и оглянулась, вспомнив, что Цао Цзин не пошел вслед за ней. Но, не придав этому особого значения, она в одиночестве вернулась в Палату увещеваний.
Первым делом она разыскала императорского летописца, чтобы узнать, где сейчас находится наследный принц. Затем достала прошение, запечатала его, приложила написанный докладной лист и приказала немедленно доставить бумаги прямо на стол наследному принцу в Восточный дворец.
Вскоре после того, как посыльный ушел, вернулся Цао Цзин.
Мэн Тинхуэй сидела за столом с серьезным видом, опустив голову и просматривая свитки.
Цао Цзин посмотрел на нее и нерешительно спросил:
— Ты и впрямь вернула то прошение?
Мэн Тинхуэй, не поднимая глаз, лишь небрежно хмыкнула в ответ, не удостоив его объяснениями.
Он не стал допытываться. Скользнув взглядом по ее лицу несколько раз, Цао Цзин вернулся к делам и долго с ней не заговаривал.
Вечером снаружи показался человек. Едва переступив порог, он спросил:
— Госпожа Мэн?
Мэн Тинхуэй и Цао Цзин одновременно подняли головы и, увидев облаченного в желтые одежды посланника из свиты наследного принца, поспешили встать ему навстречу.
Вошедший приблизился и, не глядя на Цао Цзина, обратился только к ней:
— Наследный принц ознакомился с прошением и докладом, поданными вами, госпожа Мэн. Документы с киноварной резолюцией направлены прямо в Палату цензоров. Отдан приказ до наступления завтрашнего утра взять под стражу чиновника Ведомства императорских конюшен Ван Ци и бросить его в тюрьму Цензората. Велено провести тщательнейшее расследование этого дела вместе с предыдущим делом о военном лагере в Цинчжоу. Через два дня состоится совместный суд трех ведомств, который возглавят глава Палаты правосудия господин Пань, глава Министерства наказаний господин Лю и цензор господин Сюэ.
Услышав это, Мэн Тинхуэй содрогнулась. Она полагала, что самое большее — Ван Ци прикажут оставаться в своей резиденции до выяснения обстоятельств. Кто бы мог подумать, что его бросят в тюрьму Цензората, а тем более, что наследный принц назначит совместный суд трех ведомств!
Она никак не ожидала, что поданное ею прошение получит резолюцию так быстро, и что она будет столь безжалостной.
Должно быть, из-за того, что старые сановники Восточной партии воспрепятствовали отстранению Ван Ци от должности по двум предыдущим делам в Цинчжоу, в груди принца давно копился гнев. Это дело стало отличным поводом, чтобы наконец нанести по Ван Ци удар — разве мог он упустить такой шанс?
Лицо Цао Цзина также выражало крайнее изумление. Он перевел взгляд на нее, но не смог выдавить из себя ни слова. Лишь спустя некоторое время он нахмурился, слегка поклонился посланнику, подобрал полы одеяния и вышел вон.
Проводив его взглядом, Мэн Тинхуэй тяжело выдохнула: надо полагать, теперь Цао Цзин возненавидел ее всем сердцем.
Облаченный в желтое посланник вновь обратился к ней:
— Наследный принц спрашивает, не желает ли госпожа Мэн передать ему еще что-нибудь?
Мэн Тинхуэй опустила голову и тихо произнесла:
— Его Высочество необычайно мудр.
Убедившись, что в зале больше никого нет, посланник с улыбкой сделал несколько шагов к ее столу. Взмахнув широким рукавом, он достал небольшую квадратную деревянную шкатулку, осторожно поставил ее на стол и сказал:
— Это наследный принц велел мне передать госпоже Мэн.
Она вскинула брови, глядя на шкатулку.
Шкатулка идеальной квадратной формы была покрыта киноварью, густо украшена тонкой резьбой с узорами в виде ваз и расписана цветным лаком, изящная и приковывающая взгляд.
Сердце Мэн Тинхуэй внезапно сжалось. Когда она потянулась к шкатулке, кончики ее пальцев задрожали. Открыв крышку прямо на глазах у посланника, она увидела внутри четыре маленьких отделения, в каждом из которых лежало угощение.
Она осмотрела их одно за другим, здесь были и имбирные цукаты с лепестками сливы, и ароматные сладости, и засахаренные личи — каждое лакомство выглядело столь маняще, что захватывало дух.
Мэн Тинхуэй замерла, сжимая в руках коробочку, ее щеки слегка порозовели.
Посланник тихо произнес:
— Госпожа Мэн, вчера ночью наследный принц послал меня на ночной рынок улицы Сицзинь, чтобы купить это для вас. Угощения пролежали на льду в императорской кухне добрую половину дня, прежде чем их принесли сюда.
Она опустила глаза, закрыла крышку шкатулки, поджала губы и лишь затем ответила:
— Передайте наследному принцу, что я благодарю Его Высочество за милость, но мне совестно, и я не смею принять этот дар.
Хоть уста ее и произнесли «не смею принять», она крепко сжимала шкатулку, а ладони ее горели от жара.
Видя ее реакцию, посланник не стал больше ничего говорить; он лишь с улыбкой поклонился и покинул ведомство.
Ноги Мэн Тинхуэй внезапно подкосились, и она опустилась на стул.
Не удержавшись, она вновь открыла крышку и стала внимательно рассматривать лакомства. Она смотрела на них снова и снова, никак не в силах заставить себя закрыть шкатулку.
В ее ушах все еще эхом отдавались слова посланника…
Купленные на ночном рынке улицы Сицзинь…
Купленные на ночном рынке…
На ночном рынке…
Она не могла сдержать улыбку, в уголках ее глаз заблестели слезы. Ей было страшно, что все это лишь сон, и в следующее мгновение она проснется и поймет, что сама все это выдумала.
Тонкий резной узор деревянной шкатулки впивался в кожу ее ладоней, линия за линией отпечатываясь в самом сердце.
Внезапно за окном мелькнула чья-то тень. Мэн Тинхуэй тотчас пришла в себя, торопливо закрыла шкатулку и спрятала ее. Лицо ее вновь стало строгим, она взяла кисть и склонила голову над свитками.
Хотя стояла весна, солнце садилось рано. Вскоре сумрачно-серый цвет неба сменился глубокой синевой.
В залах Секретариата почти не осталось людей, свечи в просторных помещениях были погашены. Лишь тогда Мэн Тинхуэй закрыла свитки, собрала вещи, задула пламя и вышла на улицу.
Встречный ветер ранней весны все еще обжигал холодом. Она плотнее запахнула ворот одеяния и ускорила шаг. Прическа слегка ослабла, и выбившиеся пряди волос беспорядочно трепал ветер.
На ходу ее рука непроизвольно скользнула в рукав, чтобы нащупать темно-красную деревянную коробочку.
На губах вновь заиграла улыбка.
Даже этот ночной ветер стал казаться приятным, а длинная вымощенная кирпичом дорога под ногами не такой уж бесконечной и утомительной.
Она спрятала подбородок в высокий ворот чиновничьего одеяния, закусив губу и тихонько улыбалась.
Значит… значит, ей все это не показалось.
В памяти всплыло его суровое лицо, и на душе мгновенно стало тепло и мягко, словно все внутри залило медовой сладостью.
Она глубоко вдохнула ледяной воздух и, крепко сжимая шкатулку, широким шагом завернула за угол.
Внезапно из тени под красной стеной выскользнули несколько человеческих силуэтов. Они бросились прямо на нее, обхватили сзади за шею, зажали рот и стремительно потащили в глухой закуток неподалеку.
Горло обожгло болью. В ужасе она попыталась закричать, но из-за зажатого рта не могла издать ни звука. Спину пронзила тупая боль, мир перед глазами завертелся, и ее с силой швырнули на твердую каменную землю.
Тут же последовал болезненный удар в грудь. Сразу несколько мужских рук потянулись к ней и начали грубо рвать чиновничье одеяние. Тихий треск рвущейся ткани внушал леденящий ужас, легким эхом разносясь в безмолвии ночи.
Она отчаянно сопротивлялась; рассыпавшиеся длинные волосы спутанной массой покрыли землю, но ей было не по силам вырваться из множества рук, намертво прижавших ее к земле.
Ледяной ветер коснулся обнаженной кожи, причиняя саднящую боль.
Жесткие мужские губы прижались к ней, с силой кусая и целуя ее тело. Большая рука скользнула вниз, срывая длинную юбку и одновременно раздвигая ей ноги.
В уши ударило хриплое, тяжелое дыхание мужчин.
Из глаз покатились слезы, зрение затуманилось. В ночной темноте она не могла разглядеть лиц нападавших, чувствуя лишь, как от ужаса и боли деревенеет тело.
Навалившийся на нее мужчина слегка приподнялся и потянулся развязывать пояс своих брюк.
Почувствовав, что хватка на ее коленях ослабла, она с бешено бьющимся сердцем собрала все оставшиеся силы, резко выбросила ногу вперед и со всей мочи ударила мужчину в пах.
Раздался сдавленный стон боли.
В следующее же мгновение тяжелая и свирепая пощечина обрушилась на правую сторону ее лица, да так сильно, что из глаз посыпались искры.
Она судорожно закашлялась; рот все еще был зажат, ей не хватало воздуха. Затем последовал еще один удар по левой щеке. Ее голова с силой ударилась виском об острый край каменного кирпича. Пронзительная вспышка боли в одно мгновение стерла ее сознание, лишив всяких чувств.
- Ведомство императорских конюшен (太仆寺 / tàipúsì) – одно из девяти главных правительственных ведомств. Изначально ведало императорскими лошадьми и экипажами, но в качестве административного органа имело и более широкие судебные и хозяйственные функции. Ведомство управляло главным «барабаном жалоб». Согласно трактату «Чжоули», одной из главных обязанностей Главы императорских конюшен (太仆 / Tàipù) было «установление Путевого барабана (路鼓 / Lùgǔ) у ворот личных покоев императора». Ведомство Тайпусы отвечало за этот барабан и контролировало порядок вокруг него. Барабан предназначался для двух экстренных случаев: если подданный хотел заявить о вопиющей несправедливости (прямая жалоба императору, минуя суды) или если гонец приносил срочное военное донесение. Когда человек бил в этот барабан, дежурные чиновники Тайпусы были обязаны немедленно выйти, принять прошение и передать его напрямую императору. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
