— Лян Чжаожун, можем ли мы поговорить наедине? — начала Шэнь Сихэ.
Лян Чжаожун была несколько удивлена. Раньше Чжаонин-цзюньчжу никогда не принимала их в расчет; даже если они сталкивались во дворце, та лишь издалека выказывала формальное почтение и уходила, словно не замечая их. Неужели сегодня солнце взошло на западе1?
Подумав об этом, Лян Чжаожун мельком взглянула на солнце, после чего жестом велела сопровождавшим ее придворным служанкам и придворным слугам отойти.
Придерживая плащ, она последовала за Шэнь Сихэ в тень деревьев.
— Что случилось у цзюньчжу?
Шэнь Сихэ подняла руку и разжала пальцы; висевший в ее ладони ароматический шар качнулся на цепочке.
— Знакома ли Лян Чжаожун эта вещь?
Ароматический шар вращался в руках Шэнь Сихэ. Заметив царапины на поверхности в виде лотоса, Лян Чжаожун отвела взгляд.
— Не знакома.
— Лян-нюйлан лично сказала мне, что подарила его Лян Чжаожун, — произнесла Шэнь Сихэ. — Желает ли Лян Чжаожун отправиться со мной к Бися, чтобы во всем разобраться?
Лицо Лян Чжаожун слегка изменилось.
— Даже если вещь моя, то что с того?
— Эта вещь едва не лишила меня жизни, — взгляд Шэнь Сихэ похолодел.
Лян Чжаожун протянула руку, выхватила шар и с силой швырнула его на землю.
— Цзюньчжу шутит. Как обычная вещица могла лишить цзюньчжу жизни? Вы бросаетесь обвинениями в покушении, но есть ли у вас доказательства? И как эта вещь оказалась у вас?
Шэнь Сихэ спокойно досмотрела до конца на реакцию Лян Чжаожун и внезапно произнесла:
— Чжаонин была последней, кто видел Бянь Дадзя.
Дыхание Лян Чжаожун перехватило, но за двадцать с лишним лет в глубоком дворце она давно научилась не выдавать своих чувств.
— Цзюньчжу, я — Лян Чжаожун второго ранга, как вы смеете порочить меня своими пустыми словами?
Шэнь Сихэ равнодушно скользнула по ней взглядом, затем посмотрела на разбитый ароматический шар, и, слегка изогнув губы в усмешке, ушла, не проронив ни слова.
Как только Шэнь Сихэ и остальные скрылись, к Лян Чжаожун подошла ее личная служанка. Заметив на земле ароматический шар и увидев царапины на нем, она побледнела.
— Ниннян, цзюньчжу она…
— И что с того, что она знает? Неужели она посмеет поднять на меня руку? — Лян Чжаожун сохраняла спокойствие и лишь холодно усмехнулась.
— Не причинит ли цзюньчжу вреда принцу? — обеспокоенно спросила служанка.
Лян Чжаожун фыркнула:
— Она такая же, как ее а-нян, — до крайности высокомерная. Если бы это было не так, зачем бы ей понадобилось лично приходить и расспрашивать меня?
— Почему же вы признались? — служанка полагала, что нашлось бы немало способов спровадить цзюньчжу.
О дерзких поступках этой цзюньчжу ходили пугающие слухи. Стоило лишь вспомнить шпионку Кан-ванфэй, которую превратили в человека-свинью2 и отправили обратно во дворец Кан-вана, как в жилах стыла кровь.
— У меня не было выбора, кроме как признать, — Лян Чжаожун слегка покачала головой. — Будьте все осторожнее.
Шэнь Сихэ села в повозку. Биюй, которая не пошла вместе с ней испытывать Лян Чжаожун, спросила:
— Цзюньчжу, это была Лян Чжаожун?
— Она, — безразлично бросила Шэнь Сихэ.
Несмотря на то, что эту вещь Лян Чжаожун получила от Лян Данпу, Шэнь Сихэ не стала немедленно действовать против нее. Ведь если она принималась за дело, то никогда не оставляла путей к спасению; и такая удача, как у Сяо Чаньюя, была лишь результатом его выдающегося ума и отваги.
Она не позволяла себе убивать невинных, поэтому и пришла спросить лично. Лян Чжаожун не призналась прямо, но ее поведение сказало Шэнь Сихэ, что это дело ее рук, и теперь у Шэнь Сихэ не осталось никаких сомнений.
Неужели Лян Чжаожун думает, что, находясь в глубине дворца, она в безопасности?
Верх наивности!
Если Шэнь Сихэ захочет чьей-то смерти, то, пока она не передумает, у этого человека не будет шанса выжить!
***
— Дянься, это и вправду оказалась Лян Чжаожун! — Тянь Юань был несколько поражен.
Выслушав его, Сяо Хуаян на мгновение задумался и кивнул.
— Впрочем, это вполне закономерно.
— Только из-за того, что цзюньчжу проучила Лян-нюйлан? — Тянь Юаню казалось, что Лян Чжаожун не питает к Лян-нюйлан настолько сильной привязанности.
— Разумеется, дело не только в этом, — Сяо Хуаян знал кое-что о делах минувших дней. — Лян Чжаожун и мать Ю-Ю, Аньши из рода Тао, до замужества были близкими подругами, и обе когда-то были влюблены в вана Северо-Запада.
Глаза Тянь Юаня загорелись. Больше всего он любил слушать истории, особенно про подобные любовные переплетения. Но стоило ему приготовиться услышать продолжение, как он встретил насмешливый и холодный взгляд Дянься и тут же втянул голову в плечи.
Оплошал — забыл, что этот слух касается родителей цзюньчжу. Из уважения к ней Дянься ни за что не стал бы обсуждать подробности, поэтому Тянь Юань поспешил сменить тему:
— Раз Лян Чжаожун во дворце, а цзюньчжу всегда строго взыскивает за обиды, неужели Дянься не поможет ей?
— Она — та, кто покушался на ее жизнь. В каком качестве я должен помогать? — возразил Сяо Хуаян.
Он и сам бы хотел вступиться за нее, совершить безрассудство ради возлюбленной, пусть даже речь идет о наложнице отца, но посмеет ли он? Если он посмеет вмешаться, завтра же она заставит его усвоить урок!
— Эх… — Сяо Хуаян тихо вздохнул. — Тебе не понять, как горько на душе, когда та, кого ты любишь, слишком проницательна.
Тянь Юань: «…»
Дянься, не стоит так высоко поднимать уголки губ, иначе я и впрямь поверю, что вы печалитесь!
Затем улыбка Сяо Хуаяна немного угасла, и он по-настоящему облегченно выдохнул:
— К счастью…
К счастью — что именно, Сяо Хуаян не договорил, но Тянь Юань мог догадаться по тем поручениям, что давал ему принц в последние дни. Неизвестно, наложила ли история с Жэнь-эрнянцзы такой отпечаток, но Дянься всерьез опасался, что нынешняя беда навлечена на цзюньчжу по его вине. Он проверил все свое окружение, заставив даже преданных людей заподозрить наличие шпиона и начать взаимные проверки.
Теперь же, когда все прояснилось и виновной оказалась Лян Чжаожун, Дянься наконец смог вздохнуть спокойно. Если бы это был его доверенный подчиненный, с каким бы лицом он предстал перед цзюньчжу?
Цзюньчжу стала для Дянься настолько важна, что малейшая угроза ее покою заставляла его терять голову.
***
Вернувшись в поместье, Шэнь Сихэ получила из Дунгуна очередную корзину гранатов. Гранаты из Дунгуна были сладкими и сочными; если Хуньюй разотрет их в сок и приготовит из него пирожные, получится изысканное лакомство.
На этот раз прислал их не Цао Тяньюань, а один из придворных слуг Дунгуна.
— Дянься сказал, что алые гранаты радуют глаз, и если цзюньчжу будет чаще на них смотреть, то и сама станет веселее.
Вероятно, он узнал о случившемся во дворце и прислал фрукты, чтобы подбодрить ее, а заодно дать понять: если ей что-то понадобится, она может обратиться к нему.
— Передай Дянься мою благодарность, — Шэнь Сихэ приняла подарок.
Но слуга не уходил, а, замявшись, проговорил:
— Дянься сказал, что если у цзюньчжу будет время, не могла бы она приготовить еще немного начинки для вонтонов?
Предыдущая закончилась, а те, что готовят в Дунгуне, по словам тайцзы-дянься, имеют не тот вкус — он никак не может забыть начинку от цзюньчжу.
— Передай Дянься мои слова: в другой день, когда я соберусь во дворец, я сама доставлю их.
Шэнь Сихэ не стала разоблачать маленькие хитрости Сяо Хуаяна. В подобных безобидных вещах она была не прочь проявить взаимность и… хм, побаловать его разок-другой.
Отослав слугу, Шэнь Сихэ позвала Суй Аси.
— Я вижу, что ты хорошо разбираешься в свойствах лекарств и особенно искусна в изготовлении ядов. Приготовь для меня такой яд, который должен попасть в рану, чтобы подействовать, и пусть он срабатывает как можно медленнее.
— Чтобы хронический яд стал смертельным, его нужно давать непрерывно в течение дня, — ответила Суй Аси.
— Нет, мне нужно, чтобы смерть от отравления была неизбежной, но сам яд подействовал лишь через три-пять дней, — потребовала Шэнь Сихэ.
- Солнце взошло на западе (太阳从西边出来, tàiyáng cóнг xībiān chūlái) — образное выражение, означающее событие крайне маловероятное или невозможное. ↩︎
- Человек-свинья (人彘, rénzhì) — древняя жестокая казнь, при которой жертве отрубали конечности, ослепляли, лишали голоса и слуха. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
