— Эта вещь слишком драгоценна, я не смею её принять. Пусть телохранитель Цао заберёт её обратно, — отказалась Шэнь Сихэ.
Это подношение отличалось от тех обычных подарков, которыми они обменивались прежде. Столь ценная вещь подразумевала либо соразмерно высокую награду, либо достаточную близость. Она ничем не помогла Сяо Хуаяну, и их отношения ещё не достигли такой степени доверия.
Её восхищение было лишь естественной реакцией обычного человека на редкую и прекрасную вещь; в ней не таилось жадного желания завладеть ею.
— Дянься сказал, что этот дар — благодарность цзюньчжу за её доброту, проявленную в поисках Цюньхуа за тысячи ли, — улыбка Тянь Юаня оставалась неизменной, словно он заранее предугадал отказ Шэнь Сихэ.
— Поиски Цюньхуа были предприняты лишь для того, чтобы отплатить дянься за спасение моей жизни в тот день, — произнесла Шэнь Сихэ.
Тянь Юань изобразил легкое удивление:
— Неужели цзюньчжу велела Суй-ланцзюню лечить глаза дянься не в благодарность за его помощь на императорской охотничьей территории?
— Да…
— Раз так, то цзюньчжу уже отплатила за ту помощь. Значит, за последующие поиски Цюньхуа уже дянься остался в долгу перед цзюньчжу. Дянься хранил это в сердце и мечтал поскорее отблагодарить цзюньчжу за её великое радушие. Едва он заполучил эту уникальную жемчужину, как тут же поспешил отправить её вам.
Тянь Юань втайне восхищался своим господином. Реакция цзюньчжу была угадана с предельной точностью. Если бы ему самому пришлось вступать в подобные препирательства с цзюньчжу, он бы точно не справился.
— Если цзюньчжу не примет подарок, дянься непременно решит, что вещь пришлась вам не по вкусу, и ему снова придётся мучиться в поисках чего-то иного.
Шэнь Сихэ: «…»
— И то, что А-Си лечил глаза дянься и выводил яд, и поиски Цюньхуа — всё это ради того, чтобы отплатить дянься за спасение в тот день, — терпеливо повторила Шэнь Сихэ.
— В таком случае цзюньчжу стоит сказать об этом дянься лично, ведь я, ваш подчинённый, не могу принимать решения за него, — почтительно отозвался Тянь Юань.
И вправду, Тянь Юань лишь слуга, ей не стоило ставить его в затруднительное положение.
— Как раз сегодня я намерена нанести визит в императорский дворец.
Тянь Юань с улыбкой произнёс:
— Мы с дянься будем ожидать цзюньчжу в Дунгуне.
Когда Тянь Юань ушёл, Чжэньчжу подняла шкатулку из сандалового дерева с резьбой в виде переплетающихся пионов и птиц. Внутри лежала золотая жемчужина. Служанка ждала указаний Шэнь Сихэ:
— Цзюньчжу, Чжэньчжу…
— Боюсь, вернуть её уже не получится, — Шэнь Сихэ слегка провела большим пальцем по жемчужине.
В софистике с Сяо Хуаяном она, по собственному признанию, не была ему ровней, к тому же у него всегда находилось столько доводов.
— Ступай и найди ценную вещь, чтобы преподнести её тайцзы-дянься, — проговорила Шэнь Сихэ после недолгого раздумья.
— Ответный подарок? — неуверенно переспросила Чжэньчжу.
Ответный дар был правилом вежливости, но Чжэньчжу казалось, что если цзюньчжу ответит тайцзы-дянься тем же, он может ошибочно принять это за ответное чувство и решит, что они открыли друг другу сердца…
— Неважно, что он вообразит. В будущем, если он снова пришлёт дары, какими бы они ни были, ты всегда отвечай подношением равной стоимости, — Шэнь Сихэ едва заметно улыбнулась. — Раз или два он, возможно, и будет обманывать себя, но если это станет правилом, ему наскучит, и он поймёт мои истинные намерения.
Глаза Чжэньчжу радостно блеснули. У цзюньчжу всегда находился верный способ.
Шэнь Сихэ обернулась и встретилась с мрачным взглядом Шэнь Юэшаня. Её а-де был окутан ароматом лечебного благовония, которое она сама для него составила, поэтому она давно знала о его присутствии. Он сверлил взглядом жемчужину, и казалось, его глаза готовы превратиться в острые ножи и пронзить её насквозь.
— А-де, на Северо-Западе юношей, желавших угодить твоей дочери, было не счесть, но я не видела, чтобы ты так сердился, — беспомощно посмотрела на Шэнь Юэшаня его дочь.
— Всё потому, что ты и в грош их не ставила. Я воспринимал это как цирковое представление и находил забавным, — ответил Шэнь Юэшань. — Тем грубым мужланам с Северо-Запада не чета нашей Ю-Ю.
Шэнь Сихэ: «…»
На Северо-Западе — мужланы, в столице — напомаженные щёголи; в устах а-де решительно все становились никчёмными людьми.
— Тайцзы для тебя — совсем другое дело. У него волчьи амбиции1, а ты ещё и намерена выйти за него замуж, — последнюю фразу он буквально вытолкнул сквозь плотно стиснутые зубы.
Шэнь Сихэ не знала, смеяться ей или плакать. Нынешний вид а-де был точь-в-точь таким, как у её а-сюна несколько месяцев назад. Она не смогла сдержать улыбки.
— А-де, раз так, просто забери свою Ю-Ю на Северо-Запад и позволь мне никогда не выходить замуж.
Шэнь Юэшань на мгновение лишился дара речи. Сказать, что он не выдаст дочь замуж, было нельзя — даже если бы она сама того пожелала, сердце отца и брата не вынесло бы косых взглядов и пересудов, которыми её стали бы поносить. Но мысль о замужестве ощущалась так, словно кто-то вырывал кусок мяса из его груди. Как же он мог быть милостив к тому, кто совершает это?
Чувств, что таились в душе отца, его Ю-Ю не понимала.
— Я просто чувствую, что ты, Ю-Ю, выказываешь тайцзы предпочтение, а ведь говорила, что нет! — Шэнь Юэшань был очень разгневан. Раньше дочь никогда так с ним не разговаривала!
Подобный перенос гнева вызывал у Шэнь Сихэ лишь беспомощность. Видя, как Шэнь Юэшань от злости скрипит зубами, словно малое дитя, ей оставалось лишь мягко его успокаивать:
— Ю-Ю оговорилась, а-де, не сердись.
— Ю-Ю не виновата, это всё чары тайцзы! — упорствовал Шэнь Юэшань. Его дочь не могла ошибаться, её наверняка ввели в заблуждение другие.
— Твои слова совершенно справедливы, а-де, это всё козни тайцзы, — столкнувшись с таким Шэнь Юэшанем, Шэнь Сихэ оставалось лишь покривить душой и оговорить Сяо Хуаяна.
Шэнь Юэшань наконец-то позволил себя успокоить:
— Ты собираешься во дворец?
Дело было важным, поэтому Шэнь Сихэ посерьёзнела:
— Ю-Ю идёт во дворец, чтобы обсудить с тайцзы-дянься дела господина Сюэ.
— Зачем с ним советоваться? — Шэнь Юэшань был недоволен. — Если хочешь поставить его в известность, отправь кого-нибудь в Дунгун с письмом. Разве ты не велела Чжэньчжу подготовить ответный дар? Пусть заодно и передаст твои слова.
— А-де, Ю-Ю хочет не только известить тайцзы-дянься, но и узнать, каковы его собственные планы, — Шэнь Сихэ считала, что передавать вести через посыльных слишком утомительно.
Очевидно, что один её визит в Дунгун мог всё разрешить. Если же заставлять слуг бегать туда-сюда каждый день, это лишь заставит окружающих поверить, что они с тайцзы-дянься питают друг к другу глубокие чувства и неразлучны, словно клей и лак2.
Выражение лица Шэнь Юэшаня постепенно стало серьёзным:
— Ю-Ю, ты действительно намерена выбрать этот путь?
— А-де, если человек живёт на свете без высоких стремлений, разве не напрасно он коптит небо? — прямо ответила Шэнь Сихэ. — Ты всегда относился к дочерям и сыновьям одинаково. Мои устремления лежат здесь. Неужели ты не хочешь, чтобы твоя Ю-Ю вступила в эту борьбу изо всех сил?
Зима была суровой, всё вокруг укрыл белый снег. В холодном ветре взгляд Шэнь Юэшаня был глубоким и тёплым, словно весеннее солнце, готовое растопить отражённый в глазах мир, закованный в серебряную броню, чтобы дочь оказалась среди цветущей весны.
Чтобы не знала она ни холода, ни лютой зимы.
— Ю-Ю, скоро твоё совершеннолетие, ты выросла. А-де уже миновал тот возраст, когда мог принимать за тебя решения. Мне не хочется и больно заставлять тебя учиться самостоятельности, и всё же я не могу не надеяться, что ты обретёшь её, — тихо произнёс Шэнь Юэшань. — Раз твои помыслы здесь, я, как твой а-де, могу лишь наблюдать за тобой издалека, защищать тебя всеми силами и вечно стоять за твоей спиной. Но в отношении тайцзы… твои изначальные намерения остались неизменны?
Шэнь Сихэ была тронута доверием и поддержкой Шэнь Юэшаня. Она ощущала их, словно тепло от грелки в своих руках — мягкий жар нитями проникал в ладони, разливаясь по всему телу и согревая самое сердце.
— А-де, я в долгу перед ним за спасение жизни. Это мой личный долг, и я сделаю всё, чтобы его вернуть, — серьёзно ответила Шэнь Сихэ. — Но я никогда не позволю этому повлиять на общую ситуацию.
***
- Волчьи амбиции (狼子野心, láng zǐ yě xīn) — описание человека с диким, необузданным нравом и коварными помыслами. ↩︎
- Словно клей и лак (如胶似漆, rú jiāo sì qī) — образное описание неразлучных людей, связанных крепкими узами или глубокой привязанностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
