Шэнь Сихэ стояла подле, смиренно опустив глаза. Какими бы ни были намерения тайхоу, указ о браке входил в их с Сяо Хуаяном планы, и раз цель была достигнута, Шэнь Сихэ не чувствовала ни капли недовольства.
— Чжаонин, седьмой лан… — император Юнин всё же решил уточнить: — Ты по-прежнему желаешь войти в Дунгун?
— Бися, сердце Чжаонин осталось неизменным. Прошу Бися даровать указ о браке, — Шэнь Сихэ совершила церемониальный поклон.
Тайхоу и император Юнин были поражены её решительностью. Где же в этом мире найдётся женщина, которую ничуть не заботило бы, что её муж немощен, болезнен и может в любой миг отойти в мир иной?
Неужели её чувства и впрямь столь глубоки?
Император Юнин кивнул:
— Хорошо. Сегодня же я издам указ о вашем браке.
Получив согласие императора, Суй Аси и Чжэньчжу не смели медлить. Они дождались, пока тайцзы проведёт в травяной ванне время, за которое сгорает половина ароматической палочки, и только тогда вошли внутрь, чтобы приступить к иглоукалыванию тайцзы-дянься.
Едва точки были раскрыты, лечебный отвар влили Сяо Хуаяну в рот. Чтобы поддерживать жар лекарства, ванну установили прямо над очагом. В покоях имелась специально сложенная четырехгранная печь, на которой обычно стоял медный чан с водой на случай пожара. Теперь чан убрали, а на его место водрузили ванну Сяо Хуаяна, продолжая поддерживать огонь в печи.
Суй Аси неустанно следила за температурой отвара, боясь ошпарить Сяо Хуаяна, но при этом опасаясь, что недостаточный жар не даст нужного эффекта.
Лицо Сяо Хуаяна покрылось густым румянцем, а со лба крупными каплями, подобно дождю, катился пот.
Лишь спустя пол-шиченя Сяо Хуаяна перенесли обратно на постель. Он всё ещё не пришёл в себя. Начальник императорских врачей, проверив его пульс, не смог скрыть промелькнувшей в глазах радости, однако, обращаясь к императору Юнину, остался степенным и беспристрастным:
— Докладываю Бися и тайхоу: яд в теле Дянься удалось обуздать. После двух дней покоя он будет в полном порядке.
На лицах тайхоу и императора Юнина отразилось облегчение. Тайхоу взяла Шэнь Сихэ за руку:
— Ты молодец.
— Чжаонин лишь исполнила свой долг, она не заслуживает похвал тайхоу, — скромно ответила Шэнь Сихэ.
Когда состояние Сяо Хуаяна стабилизировалось, император Юнин пожелал докопаться до истины. Тянь Юань, проявив находчивость, заговорил:
— Бися, вчера Дянься преследовал смутьянов, устроивших беспорядки в Праздник фонарей, и подвергся нападению. Сегодня цзюньчжу навестила Дянься и поведала о том, что видела прошлой ночью. Именно из-за этого тайцзы-дянься перенёс приступ гнева, ударивший в сердце 1.
Императору Юнину уже было известно о бесчинствах, творившихся накануне. Раз Сяо Хуаян с самого утра отправился в погоню за преступниками, он определённо не мог знать всех подробностей, а узнав, наверняка пришёл в ярость. Император не заметил в поведении Шэнь Сихэ ничего подозрительного; было очевидно, что внезапное действие яда не связано с её злым умыслом, а потому он поверил словам Тянь Юаня.
К тому же Тянь Юань был предан лишь Сяо Хуаяну, и если бы Шэнь Сихэ желала навредить господину, слуга ни за что не стал бы её выгораживать.
Император Юнин и тайхоу первыми покинули Дунгун. Шэнь Сихэ всё ещё беспокоилась за Сяо Хуаяна, но Суй Аси сказала, что лишний день сна поможет организму лучше усвоить лекарство и подавить токсины, что пойдёт Сяо Хуаяну только на пользу. Тогда Шэнь Сихэ посидела ещё четверть часа и тоже ушла.
«Почему его реакция была столь бурной, едва он узнал о моём остром обонянии?» — Шэнь Сихэ не находила ответа. Ведь когда они только встретились, он вёл себя как обычно, но стоило заговорить о её нюхе, как он явно о чём-то вспомнил, и это привело к приступу гнева, ударившему в сердце.
Она не думала о том, что Сяо Хуаян метался между страхом потери и чувством вины за обман, достигнув предела душевных волнений. Она лишь размышляла, не пробудило ли её чуткое обоняние в нём некие воспоминания о прошлом, которые он так и не смог отпустить и которые оказали на него огромное влияние.
Едва Шэнь Сихэ вернулась в дом цзюньчжу, туда прибыл императорский указ о браке. Она велела накрыть столик для благовоний и опустилась на колени, чтобы принять свиток из рук Начальника канцелярии, лично огласившего волю монарха.
— Милостивые небеса созидают союзы. Ныне тайцзы в самом расцвете своих добродетелей, почтителен к родителям и является опорой государства; он достиг подходящего возраста, а Восточный дворец всё ещё не имеет хозяйки. Старшая дочь вана Северо-Запада Шэнь Юэшаня, девица из рода Шэнь, происходит из семьи, прославленной заслугами перед отечеством, и в полной мере обладает четырьмя женскими добродетелями…
Когда Шэнь Сихэ приняла этот указ, в её душе воцарилось спокойствие, подобное улегшейся пыли. С этого дня она и Сяо Хуаян были связаны нерасторжимыми узами. Императорский указ о браке, да ещё и в Дунгуне, означал, что даже если бы Сяо Хуаян скончался до свадьбы, ей всё равно пришлось бы выйти за него.
Кто из мужчин в подлунном мире осмелился бы взять в жёны ту, кто была обещана самому наследнику престола?
— Поздравляю цзюньчжу, — промолвил Сюэ Хэн.
Шэнь Сихэ с улыбкой поблагодарила его и спросила:
— Вернулась ли Цяо-Цяо?
Сюэ Цзинцяо несколько дней назад уехала навестить родню по материнской линии, и Шэнь Сихэ давно её не видела.
— Завтра вернётся. Как приедет, непременно снова станет докучать цзюньчжу, — рассмеялся Сюэ Хэн.
— Вы излишне церемонны, почтенный Сюэ. Мы ведь одна семья, о каком «докучать» может идти речь? — вежливо отозвалась Шэнь Сихэ.
Сюэ Хэну нужно было возвращаться с докладом, поэтому он не задержался.
Шэнь Сихэ почтительно уложила указ на алтарь и вернулась в комнату. Она достала из шкатулки подаренную Сяо Хуаяном золотую шпильку и, повернув голову, спросила:
— А где закрытая шпилька с мечом, которую пожаловал Дянься?
Хуньюй тут же отыскала её и подала Шэнь Сихэ. После того как Сяо Хуаян упомянул о ней, Шэнь Сихэ велела Хуньюй отложить её в отдельное место и с тех пор не открывала. Она потянула за крышку деревянной шкатулки. Шпилька выглядела просто: чёрное сандаловое дерево, а на конце — два резных листа Пинчжун.
Шэнь Сихэ взялась за навершие, слегка повернула его — оно поддалось, — и медленно вытянула меч. Шпилька была длинной и тонкой, и лезвие внутри неё оказалось таким же узким, но сияло оно необычайно ярко. Шэнь Сихэ легонько коснулась кончиком пальца клинка, желая проверить его остроту.
Она не почувствовала боли и даже не надавливала. Стоило пальцу лишь прикоснуться, как кожа разошлась, и показалась кровь.
— Цзюньчжу! — Чжэньчжу в тревоге бросилась к ней. Увидев, что это лишь крохотный порез, она с облегчением выдохнула: — Цзюньчжу, в этом мире есть оружие, на котором волосок, летящий на лезвие, рассекается сам собой, и которое рубит железо, точно мягкую глину.
Шэнь Сихэ, пока Чжэньчжу смазывала и перевязывала её рану, продолжала вертеть в руках закрытую шпильку с мечом. Она убрала лезвие и, повернувшись к зеркалу, выбрала самое удобное место, чтобы воткнуть её в причёску. Она пробовала снова и снова, приноравливаясь, как быстрее и вернее выхватить короткий меч одним движением руки.
Спустя некоторое время, когда движения стали привычными, она внимательно осмотрела себя в зеркале. Сандаловая шпилька придавала её облику каплю строгости. Если не приглядываться, она сливалась с её иссиня-чёрными волосами, совершенно не привлекая внимания. Шэнь Сихэ удовлетворенно кивнула.
— Цзюньчжу, желаете ли вы взглянуть на прочие дары тайцзы-дянься? — спросила Хуньюй.
Теперь всё было иначе: тайцзы и цзюньчжу были официально обручены. Раньше цзюньчжу лишь просматривала список, чтобы знать, кто и что прислал, но теперь ей следовало проявить больше внимания и лично осмотреть подношения Сяо Хуаяна, дабы в будущем не оказаться в неловком положении при разговоре.
Шэнь Сихэ кивнула:
— Неси всё сюда.
Сяо Хуаян прислал множество даров, и в каждом чувствовалось его тщательное старание. Шэнь Сихэ осматривала их один за другим, пока её взгляд не замер на паре браслетов из агарового дерева с золотым узором в виде иероглифа «долголетие». От них исходил густой аромат Догало — браслеты были вырезаны из этой ценной древесины.
Лицо Шэнь Сихэ сделалось суровым. Она протянула руку, достала их и, склонив голову, глубоко вдохнула запах. Чем дольше она вдыхала, тем бесстрастнее становилось её лицо.
Сжимая в руках оба браслета, она неподвижно замерла перед столом, холодным взглядом взирая на бонсай из листьев Пинчжун, дрожащих на подоконнике под порывами раннего весеннего ветра.
Внезапно она слабо улыбнулась и отложила браслеты в сторону.
- Приступ гнева, ударивший в сердце (急火攻心, jí huǒ gōng xīn) — идиома, описывающая состояние, когда сильнейшее душевное потрясение или ярость вызывают внезапный физический недуг. ↩︎
- Листья Пинчжун (平仲叶, píng zhòng yè) — другое название листьев дерева гинкго. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
