Она поняла, теперь она всё поняла. Почему Сяо Хуаян ощутил острый приступ, когда яд поразил его сердце — не потому, что её острое обоняние пробудило в нём мучительные воспоминания, а потому, что ещё до того, как он узнал об этой её особенности, он сам отдал ей в руки то, что его разоблачало.
Этот браслет, его благородный, густой аромат Догаро — вряд ли в этом подлунном мире можно отыскать другой такой же. Столь чистый и резкий аромат Догаро она встречала лишь у одного человека — у того самого, кто раз за разом менял облик, мелькая перед её глазами, у того, кого она всегда опасалась и подозревала.
Он и вправду оказался Сяо Хуаяном. Хотя она и раньше строила догадки, причина, по которой она медлила с выводами, крылась не только в нехватке улик. В глубине души она лелеяла слабую надежду и не хотела, чтобы этим человеком был Сяо Хуаян.
Но почему же она этого не хотела?
Ведь если такой человек станет врагом, он будет смертельно опасен, но став Сяо Хуаяном, её будущим мужем, они в определённой степени окажутся связаны узами единомыслия 1, не так ли?
Нет, всё было не так.
Если бы он не был тем человеком, она могла бы надеяться, что даже в случае их будущего раздора они смогут сразиться на равных. Но он и тот таинственный незнакомец — одно лицо. И кто же он тогда?
Тот, чьё влияние просочилось в ряды Сюйиши; тот, в чьём подчинении находится богатейший Хуа Фухай; тот, кому покорились спутник Цзин-вана и старший законный сын старшей принцессы; тот, чьим подчинённым является юный и могущественный вельможа, пользующийся безграничным доверием Бися. Этот человек стал её мужем, и с момента заключения брака она больше не посмеет терять бдительность ни на мгновение.
Малейшая оплошность — и она не побоится сама превратиться в прах 2, но это повлечёт за собой гибель всего рода Шэнь, обрекая его на вечное проклятие.
Шэнь Сихэ тяжело сомкнула веки. Она корила себя за то, что не обыскала эти вещи раньше. Если бы она знала, этого императорского указа о браке не существовало бы.
— Цзюньчжу… — Чжэньчжу почувствовала, как переменилась в лице Шэнь Сихэ, и невольно сжалась от тревоги.
Разомкнув веки, Шэнь Сихэ взглянула на неё ясным взором:
— Позови А-Си.
Чжэньчжу поспешно привела Суй Аси. Едва переступив порог, та сразу заметила перемену в Шэнь Сихэ. Если и можно было сказать, что именно изменилось, то лишь то, что в цзюньчжу погас тот мягкий свет, исчезла та едва уловимая искра жизни.
— Яд тайцзы-дянься — можно ли его исцелить тем способом, о котором вы только что говорили? — Шэнь Сихэ не упустила блеска, мелькнувшего в глазах начальника императорских врачей.
— Этот метод не очистит кровь полностью, он лишь поможет сдерживать токсины в большей степени. Чтобы окончательно избавиться от яда, необходимо отыскать средство, способное его подавить, — ответила Суй Аси.
Всё в мире рождается и подавляется друг другом; некоторые вещи могут быть нейтрализованы лишь чем-то определённым, и ничто иное здесь не поможет — в лучшем случае лишь замедлит действие.
Шэнь Сихэ кивнула и, не проронив больше ни слова, жестом отпустила их. На следующий день должен был прийти Се Юньхуай для повторного осмотра. Укрепляющее лекарство, которое он приготовил для неё, уже закончилось, и это был его последний визит.
— Поздравляю, цзюньчжу, с вашим перерождением, — изысканно улыбнулся Се Юньхуай. Улыбка отразилась в его глазах, он был искренне рад.
— Ци-дафу, болезнь тайцзы-дянься не даёт мне покоя. Чжэньчжу упоминала, что у вас появились зацепки? — спросила Шэнь Сихэ.
— Я ещё не успел поздравить вас, цзюньчжу, с обретением столь прекрасного союза, — Се Юньхуай вспомнил о вчерашнем императорском указе о браке. Теперь вся Поднебесная знала о помолвке Шэнь Сихэ и тайцзы, а о свадьбе наследника престола должны были объявить во всех уездах и областях. — Цзюньчжу, будьте спокойны. У меня есть кое-какие догадки. Я лично отправлюсь в Западные регионы или выйду в море под парусами — возможно, в других странах удастся найти способ исцеления.
— Ци-дафу, я прошу вас взять на себя этот тяжкий труд. Считайте это моим долгом перед вами, который я сохраню в своём сердце и за который, если потребуется, отплачу жизнью, — торжественно произнесла Шэнь Сихэ. — Я отправлю людей сопровождать вас. Путь предстоит долгий и изнурительный, и если рядом с вами никого не будет, моё сердце не найдёт покоя.
Се Юньхуай решил, что Шэнь Сихэ проявляет такую серьёзность лишь потому, что придаёт огромное значение Сяо Хуаяну из-за предстоящего замужества. Он не стал напоминать, что они близкие друзья и такие слова излишни — подобные речи лишь заставили бы Шэнь Сихэ чувствовать себя неловко.
— Не беспокойтесь, цзюньчжу. Если в будущем я окажусь в беде, то непременно воспользуюсь вашим сегодняшним обещанием.
Именно поэтому Шэнь Сихэ дорожила дружбой с Се Юньхуаем — с ним она всегда чувствовала себя удивительно легко.
Она не стала скрывать своих намерений и спросила прямо:
— Когда вы планируете отправиться в путь?
— В марте, когда растают снега и льды, зацветут цветы и настанет тепло — самое подходящее время для дальних странствий, — у Се Юньхуая уже был готов план.
— Хорошо, — Шэнь Сихэ велела Чжэньчжу принести клетку, в которой сидел голубь, выращенный в её доме. — Если что-то случится, отправьте с ним весть.
Се Юньхуай принял клетку и не стал задерживаться в доме цзюньчжу, уйдя под предлогом того, что его ждут больные.
Шэнь Сихэ ещё утром получила известие о том, что Сяо Хуаян пришёл в себя. Она не отправилась во дворец немедленно, а подождала ещё день. Лишь после этого, облачившись в парадные одежды, она поехала в Дунгун. Это была их первая встреча после объявления об императорском указе о браке.
Его взгляд по-прежнему был полон нежности, но в нём сквозило смущение. Увидев Шэнь Сихэ, он вмиг растерялся.
Она редко притворялась и всегда вела себя с людьми открыто. Её нынешний вид заставил сердце Сяо Хуаяна болезненно сжаться. Никогда прежде он так сильно не боялся — боялся её близости, боялся её слов. Когда она подошла ближе, он даже невольно отступил на полшага.
Она знала. Она всё знала…
— Ю-Ю, послушай, я всё объясню… — Сяо Хуаян порывисто схватил её за руку, его охватило отчаяние.
Шэнь Сихэ холодно опустила взор и медленно высвободила руку:
— Дянься, прошу, говорите. Чжаонин внимательно слушает.
При звуке имени «Чжаонин» Сяо Хуаян невольно побледнел. Его приоткрытые губы дрогнули, а во взгляде, устремлённом на неё, читалось неведомое ему самому отчаяние и последняя крупица из последних сил удерживаемой стойкости:
— Когда мы познакомились, я не знал, кто ты. Я лишь знал, что бессмертная лента бесполезна и её наверняка отправят к Бай Тоувэну.
Поэтому я и последовал за тобой в Лоян, где ты через своих людей передала мне улики по делу о румянах. Мне было любопытно: за все эти годы никто не принимал меня в расчёт, так почему же ты выделила именно меня? Лишь позже я понял, что тебя интересовало… моё положение и моя… недолговечная жизнь.
Шэнь Сихэ слушала со спокойным лицом, не выдавая ни гнева, ни радости.
Сяо Хуаян виновато опустил глаза:
— В Саду абрикосового леса ты забрала у меня Тогудань. Если бы… если бы не те улики, что ты прислала мне раньше, я бы ни за что не позволил тебе заполучить её.
Он был тайцзы, властелином, способным вызывать бури и усмирять волны. Бессмертную ленту он добыл ценой невероятных усилий, скитаясь по горам и рекам и едва не расставшись с жизнью — и кто-то другой хотел получить её, не приложив усилий? Пустые мечты.
Но когда в Саду абрикосового леса он увидел, как она изнуряет себя даже ради шахматной партии, когда своими ушами услышал, что ей осталось жить всего три-пять лет — она была так похожа на него самого. Разница была лишь в том, что ему было всё равно, выживет он или нет: если был шанс, он пробовал, а если нет — смирялся с судьбой.
Шэнь Сихэ была иной. Она жаждала жить, и её глубокая воля к жизни тронула его. Поэтому, получив от Бай Тоувэна ответ, что даже Тогудань может не стать спасением, он без колебаний уступил ей лекарство.
— Та шахматная фигура… — взгляд Шэнь Сихэ упал на кончики его пальцев.
— В тот день, уходя, я случайно прихватил её с собой. С тех пор, как я вернулся в столицу, она каждый день со мной — я привык вертеть её в руках, — Сяо Хуаян раскрыл ладонь, показывая Шэнь Сихэ чёрный камень.
- 同气连枝 (tóng qì lián zhī) — «ветви, растущие из одного корня»; образное выражение для обозначения тесной связи, единомыслия и общности интересов. ↩︎
- 粉身碎骨 (fěn shēn suì gǔ) — «растереть тело в порошок и сокрушить кости»; метафора полной гибели или готовности идти до конца, невзирая на смертельную опасность. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
