Листья шелковицы можно купить за несколько десятков монет за целую листовую лодку, а продать за сотни золотых; но можно и купить за десятки золотых, а продать за гроши. Подобный риск и азарт заставляли купцов, склонных к игре, вцепляться в это дело мёртвой хваткой.
Ци Пэй в этом году отправился в Ханчжаху, намереваясь набраться опыта и заодно навестить старого друга своего отца. Узнав о баснословных прибылях от продажи листьев шелковицы, он не стал опрометчиво вмешиваться, однако его дядя по поколению оказался втянут в это дело.
Наняв несколько листовых лодок, этот человек доверился появившемуся в нынешнем году живому святому. Тот живой святой последние два года безошибочно предсказывал взлёты и падения цен на листья, ни разу не ошибившись. Многие, последовав за ним, в мгновение ока превратились в богачей. В этом году его превозносили ещё сильнее, толпы людей шли по его стопам. Его первые предсказания и на этот раз были точны, но затем он внезапно исчез.
В то время бесчисленные купцы уже скопили огромные запасы листьев шелковицы, ожидая, когда цена взлетит ещё выше, но вместо этого пришли вести о массовом поражении шелкопряда. Из-за массового поражения шелкопряда год выдался неудачным, гусеницам вовсе не требовались листья, и цена на них в один миг рухнула с небес на землю.
Сколько купцов ради этого поставили на кон всё своё состояние, идя ва-банк, и для них подобные новости стали не чем иным, как громом среди ясного неба.
Дядя по поколению Ци Пэя оказался в такой же ситуации. В подобных делах всё происходит по доброй воле, и винить других не приходится. Купцы были в отчаянии, их глаза налились кровью от бессилия. Видя, что листья шелковицы уже выбрасывают и используют как дрова, одна из богатейших семей Учжэня выступила вперёд. Они заявили, что объединились с крупнейшими торговцами и предложили крайне низкую цену. По их словам, местный начальник уезда и управляющий уездом потребовали, чтобы они выкупили эти листья шелковицы, дабы дать хоть какой-то шанс на спасение тем, кто проиграл на ставках.
Хотя сердца купцов обливались кровью, получить хоть что-то было лучше, чем ничего.
Когда это случилось, Ци Пэй уже покинул те места на лодке. Проделав трёхдневный путь по воде, он прибыл в другие края. Уезжая, он взял с собой корзину листьев шелковицы, подаренную дядей по поколению. Кто бы мог подумать, что, когда местные заводчики шелкопряда увидят эти листья, они начнут за них драться.
Выяснив причину, Ци Пэй сразу почувствовал неладное. Хотя к моменту его отъезда цена на листья в тех краях ещё не обвалилась, он видел их в огромном количестве. Казалось, подстрекаемые тем живым святым, все торговцы собрали свои листовые лодки в одном месте. Местность, до которой было три дня пути по воде, была совершенно не в курсе происходящего.
Он немедленно приказал двум охранникам, которых ему выделила Шэнь Сихэ, сопровождать его и день и ночь поспешил обратно. Лишь тогда он узнал, что это местный управляющий уездом вместе с бессовестными купцами устроил грандиозную ловушку, которую начали готовить ещё три года назад.
Используя прибыли прошлых двух лет, они создали образ живого святого, заставив людей стекаться к ним толпами и монополизировать листья шелковицы. Затем они распространили слух о массовом поражении шелкопряда, вынудив купцов продавать за бесценок листья, купленные втридорога. После этого они переправляли товар и продавали его по заоблачным ценам.
Благодаря этой схеме зачинщики могли обогатиться настолько, что золото буквально лилось через край. Чтобы помешать им, Ци Пэй достал сто золотых, данных ему Шэнь Сихэ, и приложил все силы, чтобы немного поднять закупочную цену для торговцев листьями шелковицы. Затем он перевёз листья в другое место, всеми силами сдерживая продажу по небесным ценам.
В течение этого времени его постоянно преследовали. Во всём районе Ханчжаху он превратился в уличную крысу, которую каждый норовит ударить 1. Местные чиновники ложно обвинили его в том, что он и есть создатель ловушки. Получив эти деньги и написав письмо, он отправил его Шэнь Сихэ, чтобы та узнала о серьёзности возникшей проблемы.
Он уже прилагал все усилия, чтобы выпутаться из ситуации, и всё равно смог извлечь из этого десятикратную прибыль. Можно только представить, насколько огромными были доходы тех купцов-мошенников, которые обирали людей с обеих сторон и которым он не мешал.
А сколько семей за этими баснословными прибылями лишились крова и жизни?
Больше всего Шэнь Сихэ не могла стерпеть того, что шёлк — это государственное дело, одна из важнейших основ жизни народа. Они так всё разорили — сколько же урожая будет потеряно в этом году?
Сяо Хуаян, прочитав письмо, тоже помрачнел:
— Небо высоко, а император далеко 2. Эти люди тиранят народ, возомнив себя местными императорами. Они не только играют жизнями простых людей, но и попирают Сына Неба и законы!
— Почему об этом до сих пор не доложили двору? Кто их покрывает, раз они ведут себя столь дерзко? — спросила Шэнь Сихэ.
— Инспектор Восточного Цзяннана — доверенное лицо Бися. Юйхан и Цзясин… — Сяо Хуаян слегка нахмурил брови. — Ситуация сложная, за этим стоит не один человек. Предоставь это дело мне.
Сказав это, он развернулся и вышел. Спустя время, за которое сгорает половина ароматической палочки, он спокойно вернулся и велел приготовить мягких угощений, а также подать сок из чёрной сливы, который она так любила пить летом.
— Дянься, всё уже решено? — только что он был явно не в духе.
— Я отдал распоряжения. Завтра Сяо Чжангэн подаст об этом доклад, — завтра был императорский совет, и они должны были отправиться в путь лишь после его окончания. — Людям, что находятся там, я тоже отправил письмо с приказом защитить их.
— Дянься, кажется, вы намерены продвигать Янь-вана. — Шэнь Сихэ заметила, что Сяо Хуаян стал использовать Сяо Чжангэна необычайно часто. В прошлый раз, когда они строили козни против Му Нуха, Сяо Чантая и Сяо Чанчжэня, именно Сяо Чжангэн вызвался возглавить стрельбу по пудровым шарикам.
— Когда я в будущем взойду на трон, я не смогу истребить всех своих братьев. Мне волей-неволей придётся оставить одного-двух, чтобы явить миру мою жертвенную доброту. — Сяо Хуаян нисколько не боялся, что Шэнь Сихэ увидит его истинную суть. — Маленький Двенадцатый сообразителен, знает, когда нужно подчиниться, и обладает способностями к делам.
Позволить Сяо Чжангэну разоблачить это дело означало, что в конечном итоге его пошлют в Юйхан для тщательного расследования, что станет для него испытанием.
Нынешнее дело было не проще дела о румянах. В тот раз, когда различные стороны вступили в борьбу, Сяо Чанъин едва не лишился жизни. Теперь оставалось увидеть, хватит ли у Сяо Чжангэна способностей, чтобы вернуться. Бесполезные люди Сяо Хуаяну были не нужны.
— Янь-ван-дянься всё же ещё слишком юн, а дело в Юйхане… — Шэнь Сихэ не слишком верила в успех Сяо Чжангэна.
— Получится у него или нет, зависит от его умений. Если он всем сердцем желает взобраться на вершину, он должен понимать, что его способности обязаны соответствовать его амбициям, только тогда он сможет выжить. — Сяо Хуаяну было всё равно, справится ли Сяо Чжангэн. Дело зашло уже так далеко, что задержка в расследовании ничему не повредит.
— Раз Дянься решил оставить Янь-вана-дянься до самого конца, почему же вы не оберегаете его? — недоумевала Шэнь Сихэ.
— Только сражаясь в одиночку и зная, что опереться не на кого, можно быстрее всего отрастить перья и пробудить в себе самые глубокие инстинкты, — с улыбкой произнёс Сяо Хуаян. — Если Маленький Двенадцатый не сможет преодолеть даже такую трудность, он не стоит того, чтобы я тратил на него свои силы.
— А если не станет Янь-вана-дянься, кого Дянься планирует оставить, чтобы явить свою доброту? — полюбопытствовала Шэнь Сихэ.
Второй принц Чжао-ван Сяо Чанминь не отличался спокойным нравом, за спиной третьего принца Сяо Чанчжэня стояла амбициозная Ли Яньянь, а пятый принц Синь-ван Сяо Чанцин и девятый принц Ле-ван Сяо Чанъин наверняка не оставили мыслей о престоле. О восьмом принце и говорить не стоило. Неужели оставить лишь трёхлетнего Сяо Чанхуна?
Сяо Хуаян тихо рассмеялся:
— А как насчёт шестого брата?
Шэнь Сихэ замерла. Оказалось, это шестой принц Сяо Чаньюй:
— Дянься, вы…
— Ю-Ю всё верно поняла, эта чета всегда жила под моим присмотром. Пока они мне не нужны, я их не трогаю. Но если они понадобятся, им придётся покорно вернуться и служить мне. — Улыбка Сяо Хуаяна была такой же непостижимой, как бездна его глаз, сверкающих серебристым светом.
Он держал под контролем каждого человека, не давая ни шанса вырваться.
Не император, но превосходит императора.
- Уличная крыса, которую каждый норовит ударить (过街老鼠，人人喊打, guò jiē lǎo shǔ, rén rén hǎn dǎ) — идиома, описывающая человека, чьи поступки вызвали столь сильное общественное негодование, что он стал объектом всеобщего преследования. ↩︎
- Небо высоко, а император далеко (天高皇帝远, tiān gāo huáng dì yuǎn) — китайская поговорка, означающая, что в удалённых от столицы местах местные власти могут безнаказанно творить произвол. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
