Десять ли лотосовых прудов, прозрачный ветер над зеркальной гладью воды. Внезапно раскат грома пронзил небеса, и стоило поднять голову, как стало видно, что всё затянуло тучами. Дождь посыпался тонкими нитями, выписывая круги по пруду и глухо постукивая по листьям лотоса; этот рокот медленно растекался в воздухе.
Шэнь Сихэ не удержалась и подошла к перилам. В её глазах светилась радость, когда она смотрела на внезапно опустившуюся дымку дождя.
Сяо Хуаян встал подле неё. Подул прохладный ветер, шелка и атлас колыхались, и их широкие рукава переплелись друг с другом.
— Ю-Ю, почему тебе так нравится дождь? — Сяо Хуаян слегка повернул голову, глядя в её сияющие глаза, и не смог сдержать вопроса.
Шэнь Сихэ протянула руку, чувствуя ледяную свежесть капель на ладони.
— Я с детства люблю дождь. И а-де, и А-Сюн спрашивали меня о причине, но я и сама не могу ответить.
Будь то ливень, сильный дождь или мелкая морось — Шэнь Сихэ питала особую слабость к такой погоде. Если дождь шел ночью, она засыпала под его шум и спала особенно сладко. Если же дождь заставал её днем, то, слушая его звуки, она чувствовала, как любые печали рассеиваются, словно тучи, открывающие солнце.
— Я понимаю, — губ Сяо Хуаяна вдруг коснулась улыбка, а взгляд стал нежным. — Так же, как мне мила Ю-Ю.
Невозможно объяснить, почему сердце тянется к кому-то; просто видишь человека — и на душе становится радостно.
Шэнь Сихэ невольно повернулась и окинула его нечитаемым взглядом, прежде чем убрать промокшую руку. Не успела она обернуться, чтобы взять платок, как её запястье сжали сильные пальцы. Сяо Хуаян уже достал из-за пазухи собственный платок и накрыл им её ладонь. Действуя бережно и сосредоточенно, он принялся тщательно вытирать дождевую воду.
На платке были вышиты листья Пинчжун1, похожие на крылья бабочки, замершей в полете. Это был тот самый платок, который она подарила Сяо Хуаяну.
— Дождевая вода холодная, а девичье тело нежное. Даже если любишь дождь, не позволяй ему навредить тебе, — закончив вытирать ей руку и почувствовав, какими холодными стали кончики её пальцев, Сяо Хуаян согрел её ладонь в своих руках.
Шэнь Сихэ попыталась высвободиться, но, не сумев, в конце концов позволила ему это.
Заметив, что она становится всё более снисходительной к его прикосновениям и близости, Сяо Хуаян почувствовал, как в сердце разливается сладость, похожая на мёд. Впрочем, эта радость длилась недолго: под зонтом пришла Чжэньчжу, принеся два плаща.
Когда Чжэньчжу собралась накинуть плащ на плечи Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян с неохотой разжал руки. Второй плащ служанка передала Биюй, и та уже хотела помочь Сяо Хуаяну, но он остановил её жестом, сам взял одежду и набросил на себя. Плащ пришелся ему точно в пору.
Сяо Хуаян невольно опустил взгляд, с любовью коснулся ткани и с затаенным восторгом спросил:
— Этот плащ…
— Я сшила его для А-Сюн, а вы с Дянься почти одного роста, — одной фразой Шэнь Сихэ разрушила все его грезы.
Шэнь Юньань и Сяо Хуаян были примерно одинаково высоки, разве что Шэнь Юньань был чуть шире в плечах, но и Сяо Хуаян не был щуплым; скорее, его фигура была более гармоничной.
Сяо Хуаяну тут же стало не по себе. Шэнь Сихэ, заметив это, решила, что он просто не хочет носить чужое, и добавила:
— Этот плащ еще не успели отправить на Северо-Запад, вещь совершенно новая, так что Дянься может не беспокоиться.
Сжав губы, Сяо Хуаян промолчал. Он не мог признаться Шэнь Сихэ в том, что терзало его сердце. Если бы он ревновал её к младшим братьям, Шэнь Сихэ, возможно, поняла бы, как она ему дорога. Но если бы он начал ревновать даже к брату жены, она, вероятно, сочла бы, что он капризничает по пустякам.
Внезапно какая-то мысль промелькнула в его голове, и он снова невольно улыбнулся.
Даже после объяснений Шэнь Сихэ видела в нем тень подавленности и всё пыталась понять её причину, как вдруг он снова просиял. Это заставило её в очередной раз подумать, что мужское сердце подобно игле на дне моря — его не увидеть и не разгадать.
Сяо Хуаян еще долго беседовал с Шэнь Сихэ, они болтали обо всем на свете. Оба были людьми широких познаний: один прочел десять тысяч свитков, другая прошла десять тысяч ли. Говоря о необычайных слухах и народных обычаях разных земель, Шэнь Сихэ то и дело спрашивала Сяо Хуаяна, всё ли в жизни обстоит так, как пишут в книгах. Так они беседовали до тех пор, пока дождь не утих.
Шэнь Сихэ велела Чжэньчжу:
— Иди, приготовь ужин…
— Мне пора возвращаться во дворец, — на редкость Сяо Хуаян не стал напрашиваться на трапезу и даже отклонил её предложение остаться.
В прошлый раз он так же поспешно ушел, когда украдкой забрал её платок, и Шэнь Сихэ на мгновение заподозрила неладное. Но сегодня он всё время был при ней, так что вряд ли мог что-то утащить. Если бы в Дунгуне случилось что-то срочное, Тянь Юань уже явился бы с докладом. Неужели он просто внезапно вспомнил о делах?
Размышляя об этом, Шэнь Сихэ не стала задавать вопросов и лично проводила его до ширмы «инби» во дворе. Сяо Хуаян бросил на неё глубокий взгляд и широким шагом направился к дверям. Но прежде чем переступить порог, он обернулся и придержал плащ рукой:
— Ю-Ю, раз уж я его надел, будет нехорошо отдавать его шицзы. Ты трудилась, вышивая его, и будет жаль, если вещь пропадет. Лучше подари его мне, я не стану отсылать его обратно из Дунгуна.
Сказав это, Сяо Хуаян подмигнул Шэнь Сихэ глазом, у которого виднелась родинка, и с довольным видом удалился.
Шэнь Сихэ смотрела ему вслед, пока он не исчез, а затем невольно покачала головой с улыбкой.
Оказывается, он затеял всё это, лишь бы присвоить плащ. Разумеется, раз Сяо Хуаян его уже надевал, Шэнь Сихэ не стала бы отдавать его Шэнь Юньаню — узнай об этом А-Сюн, он бы точно в ярости скрежетал зубами на Сяо Хуаяна. Однако она и не думала дарить вещь Дянься, да и вообще еще не решила, что с ней делать.
Раз уж ему так хочется, пусть забирает.
Но пока между ними царила нежная привязанность, в особняке семьи Е между Е Ваньтан и Сяо Чантаем разыгрывалась совсем иная сцена.
Ни Сяо Хуаян, ни Шэнь Сихэ не предполагали, что Сяо Чантай, не успев всё подготовить и даже не найдя сообщников, первым делом отправится именно к Е Ваньтан.
Несмотря на предупреждение Шэнь Сихэ, увидев Сяо Чантая, Е Ваньтан почувствовала, как в душе смешиваются самые разные чувства, а взгляд её стал невыразимо сложным.
Она смотрела на него, и в этом взоре не было ни радости, ни сомнений, ни ненависти — но в то же время казалось, что там было всё сразу. У Сяо Чантая сжалось сердце.
— Вань-Вань, я не нарочно скрывал всё от тебя. Я и сам этого не хотел, но у меня не было иного выхода, кроме этого рискованного шага. Я заставил тебя страдать, и это моя вина. Ты можешь злиться на меня, ненавидеть, бить или ругать — я приму любое наказание, только не смотри на меня так, прошу.
Лицо Е Ваньтан выглядело крайне изнуренным, в глазах читалась безмерная усталость. Она произнесла охрипшим голосом с горькой усмешкой:
— Заставил страдать?
Разве это можно назвать простым страданием? Всё её сердце словно подвергли казни линчи2 — кусок за куском, превращая в кровавое месиво, пока боль не сменилась полным онемением.
— Вань-Вань, это моя ошибка, я не должен был лгать тебе. Но я искренне люблю тебя. Неужели ты сомневаешься в моих чувствах? — Сяо Чантай шагнул вперед и сжал руки Е Ваньтан. Его волосы были спутаны, в испуганных глазах лопнули сосуды, а на подбородке виднелась щетина.
Е Ваньтан никогда не видела Сяо Чантая в таком жалком состоянии. Она внимательно оглядела его, и её сердце вдруг дрогнуло.
Она ненавидела себя за это. Ей вспомнились те уверенные слова, что Шэнь Сихэ произнесла в тот день.
Те подернутые холодной дымкой глаза, подобные острым мечам, пронзали саму душу, видя насквозь чувства, которые человек не в силах обуздать.
Почувствовав, что Е Ваньтан смягчилась, Сяо Чантай с облегчением выдохнул.
***
- Листья Пинчжун (平仲叶, píngzhòng yè) — другое название листьев дерева гинкго, имеющих характерную форму веера. ↩︎
- Казнь линчи (凌迟, língchí) — мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы маленьких фрагментов в течение длительного периода времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
