— Тайцзыфэй-дянься, управляющая гардеробом Гу просит аудиенции, — раздался снаружи голос Хуньюй, когда Шэнь Сихэ только закончила читать письмо от Шэнь Юэшаня.
— Пусть войдет, — Шэнь Сихэ отложила письмо и, опираясь на руку Биюй, вышла в приемную.
Гу Цзэсян пришла не одна, а в сопровождении нескольких придворных служанок из отдела придворной одежды Бюро придворной одежды, чтобы снять с Шэнь Сихэ мерки для новых нарядов.
Бюро придворной одежды отвечало за гардероб обитательниц гарема. Шэнь Сихэ была беременна, и её фигура менялась с каждым месяцем, поэтому частые визиты мастериц ни у кого не вызывали подозрений.
Когда мерки были сняты, а фасоны, ткани и узоры выбраны, Гу Цзэсян уже собиралась откланяться вместе со своими помощницами, но Шэнь Сихэ заговорила:
— Управляющая гардеробом Гу, я и сама на досуге занимаюсь шитьем. У меня есть несколько эскизов, взгляните на них.
— Слушаюсь, — Гу Цзэсян смиренно последовала за Шэнь Сихэ в комнату, где та обычно занималась рукоделием. Оказавшись наедине, она спросила: — Дянься желает разузнать о покойной императрице?
— У тебя есть какой-нибудь способ? — спросила Шэнь Сихэ.
За те годы, что Гу Цзэсян провела во дворце — сначала в Етингуне1, где содержали преступников, а затем в запутанных лабиринтах шести бюро и двадцати четырех управлений, — она сумела твердо встать на ноги. Шэнь Сихэ прочила ей место будущей главной управляющей дворцовыми служанками.
— Дянься, когда я была в Етингуне, я встретила там одну старуху, — припомнив, сказала Гу Цзэсян. — Порой она вела себя как безумная, а таких в Етингуне немало, и никто не обращал на неё внимания. Но иногда рассудок возвращался к ней, и в те дни мы подолгу общались. Она как-то поведала мне, что прислуживала покойной императрице. Покойная императрица скончалась еще до восхождения Бися на престол. Пока тайцзы не исполнилось три года, при нем оставались люди из её окружения, но позже, когда пришел срок, их всех отпустили из дворца, и теперь их следы невозможно отыскать.
— Эта женщина совершила какую-то оплошность, ухаживая за тайцзы, и за это была сослана в Етингун.
— Где она сейчас? — спросила Шэнь Сихэ.
— Она скончалась от болезни еще пять лет назад, — ответила Гу Цзэсян и достала нефритовую подвеску. — Жизнь обитателей Етингуна дешевле травы, на мертвецов там и не смотрят. Я первой обнаружила её тело. В руке она сжимала эту нефритовую подвеску. Я ведь тоже из чиновничьей семьи и кое-что смыслю в вещах, поняла, что этот предмет необычный, и припрятала его.
Гу Цзэсян передала нефритовую подвеску Чжэньчжу, а та поднесла её Шэнь Сихэ.
Это был первосортный нефрит «овечий жир». На подвеске красовался искусно вырезанный пион — работа была столь тонкой, что цветок казался живым, а его лепестки словно светились изнутри. Такую вещь вряд ли могла иметь даже обычная чиновничья семья, не говоря уже о рабыне-преступнице.
— В девичьем имени покойной императрицы был иероглиф «Шао», означающий пион, — напомнила Чжэньчжу.
Шэнь Сихэ знала это и без подсказки. Перебирая пальцами шелковую кисточку на подвеске, она на мгновение замолчала, а затем спросила:
— Рассказывала ли она что-нибудь еще?
Гу Цзэсян покачала головой:
— Большую часть времени она была невменяема, не проронив ни слова, а бросалась на любого, кто оказывался рядом. Когда же рассудок возвращался к ней… она просто забивалась в угол и безучастно смотрела в одну точку.
Единственную связную фразу она произнесла в канун того Нового года, когда Гу Цзэсян принесла ей миску лаовань2. Старуха обмолвилась, что когда-то служила императрице, прислуживала в Дунгуне и ела яства куда изысканнее этих. Тут же осознав, что сболтнула лишнего, она испуганно воззрилась на Гу Цзэсян, но та сделала вид, будто ничего не слышала, и спокойно продолжила свои дела.
— Как её звали? — снова спросила Шэнь Сихэ.
Гу Цзэсян вновь покачала головой:
— Ваша служанка не знает. Когда я попала в Етингун, она прожила там уже больше десяти лет.
Когда тайцзы было три года, шел третий год эры Юнин. С тех пор прошел ровно двадцать один год. Старуха умерла пять лет назад, значит, она провела в Етингуне целых шестнадцать лет. Когда Гу Цзэсян оказалась в Етингуне, та женщина действительно жила там уже более десяти лет.
— Я поняла, теперь возвращайся, — Шэнь Сихэ не стала задерживать Гу Цзэсян, чтобы не вызвать подозрений.
Когда Гу Цзэсян покинула Дунгун, Шэнь Сихэ велела Чжэньчжу:
— Ступай и разузнай, кто из людей императрицы находился рядом с тайцзы в те годы, и когда именно их перевели на другие должности.
— Слушаюсь.
На самом деле, найти сведения было несложно, ведь Шэнь Сихэ уже заведовала дворцовыми делами, и все внутренние архивы проходили через её руки. Она давно понимала, что власть над гаремом — вещь непостоянная, и порой, чтобы усыпить бдительность врага, её нужно вовремя отдать. Особенно после того, как Сяо Хуаян решил уйти, Шэнь Сихэ осознала: без него она перестанет быть тайцзыфэй, и её право распоряжаться во дворце станет сомнительным. Поэтому Чжэньчжу и остальные в свободное время копировали важные документы. Список кадровых перестановок во дворце с первого по двадцать четвертый год эры Юнин был ценнейшим источником информации. По нему Шэнь Сихэ могла отследить закономерности в перемещениях людей и, при поддержке старшей служанки Лань, досконально изучить все дворцовые фракции.
Этот список они скопировали самым первым.
Чжэньчжу быстро нашла нужные сведения, но лицо её стало серьезным:
— Дянься, в документах за третий год эры Юнин нет записей о том, чтобы кого-то из Дунгуна сослали в Етингун.
Дело было не в отсутствии такого человека, а в том, что запись была намеренно стерта. Вскоре Тянь Юань принес вести — список служанок, прислуживавших когда-то императрице, и сведения об их дальнейшей судьбе.
— Все мертвы, — Шэнь Сихэ бегло просмотрела бумаги.
Их смерти не вызывали подозрений, так как они умирали в разные годы: кто-то от болезней, кто-то в результате несчастного случая. Последняя скончалась в восьмом году эры Юнин. Поразительное совпадение: восьмой год эры Юнин был тем самым годом, когда Сяо Хуаян отравился молочной вишней во Дворце Минчжэн.
— Та женщина, которую встретила Цзэсян, скорее всего, была лишь неприметной служанкой для тяжелых работ, но ей наверняка покровительствовала одна из смышленых старших служанок императрицы, — прикрыв глаза, начала рассуждать Шэнь Сихэ. — Эта старшая служанка…
Открыв глаза, Шэнь Сихэ заглянула в принесенную Тянь Юанем тетрадь. Её взгляд остановился на имени женщины, утонувшей в Дунгуне в третьем году эры Юнин. Она была старшей служанкой императрицы, а после её смерти стала придворной служанкой, управляющей в Дунгуне. Причиной смерти назвали несчастный случай: морозной зимой она вышла ночью из покоев, поскользнулась и упала в пруд Дунгуна. Сяо Хуаяну тогда было всего три года, а Тянь Юань еще не появился рядом с ним, так что они, скорее всего, ничего не знали.
Императрица погибла, спасая Бися, и тайцзы был официально объявлен наследником Дунгуна. Служанки императрицы не могли исчезнуть в одну ночь, это вызвало бы подозрения. Судя по описанию Шэнь Юэшаня, все, кто сопровождал императрицу в тот роковой день, погибли. Та старшая служанка, вероятно, не участвовала в интриге императрицы против Кан-ванфэй и отсутствовала на месте событий, поэтому ей не заставили замолчать сразу, и она не пала от рук «врагов», напавших на свиту.
Она по праву стала главной кормилицей Сяо Хуаяна, но, по всей видимости, обнаружила нечто такое, чего не следовало знать. Оказавшись в безвыходном положении, она передала это наследие императрицы человеку, которому доверяла больше всего. Под иным предлогом она добилась ссылки этой женщины в Етингун, строго-настрого запретив ей раскрывать свое прошлое — только так той удалось уцелеть. Возможно, она велела ей ждать, пока тайцзы сам не разыщет её, но Сяо Хуаян так и не пришел, ведь он ничего об этом не ведал.
— Это наследие покойной императрицы, — теперь Шэнь Сихэ была в этом твердо уверена.
Её догадки могли в чем-то расходиться с действительностью, но если Гу Цзэсян не лгала, то столь изысканная вещь не могла принадлежать никому другому, кроме покойной императрицы.
- Етингун (掖庭宫, yètínggōng) — часть императорского дворца, где располагались мастерские, а также помещения для провинившихся служанок и сосланных членов семей осужденных чиновников. ↩︎
- Лаовань (牢丸, láowán) — традиционное китайское блюдо из теста с начинкой, напоминающее пельмени, популярное в эпохи Тан и Сун. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
