Она была пионом, расцветшим на ветке, но оказалась втоптана в грязь, низвергнута в самую пыль.
В детстве у неё был двоюродный брат, к которому она питала нежные чувства. И её родители, и дядя с тётей по материнской линии были рады этому союзу, ведь у них и в мыслях не было стремиться к родству с императорским домом.
Но вмешался предыдущий император. Он полюбил одну низкую служанку, и, понимая, что брак с ней невозможен, принялся тщательно выбирать знатную благородную женщину, славившуюся своей добродетелью. Ради собственной корысти предыдущий император, даже не спросив её согласия, одним указом сделал её хозяйкой гарема, на зависть всем остальным.
Милость небесного дома, воля императора — кто посмел бы им воспротивиться?
Ей пришлось разорвать нити любви с любимым человеком. Она думала о том, что как дочь обязана отплатить семье за богатство и знания, которыми её наделили, и за теплоту, подаренную родителями. С того самого дня, как она вошла в императорский дворец, она изо всех сил старалась быть великодушной, добродетельной и покорной императрицей.
Она не стремилась поднимать поднос до уровня бровей1 вместе с предыдущим императором и не заботилась о том, любит ли он её; ей было достаточно того, что он оказывал ей должное почтение. Тогда она могла бы превосходно управлять гаремом и приносить славу своему роду.
К сожалению, предыдущий император нарушил своё слово. Он ясно просил её позаботиться о той, кого любил, просил помочь ей возвыситься. Сколько сил она приложила, чтобы та низкая служанка смогла стать высокородной наложницей? Поначалу император и впрямь вознаграждал её: у неё было два законных сына, её отец и братья занимали важные посты, а её сородичи благодаря ей постепенно обретали величие.
А-де когда-то с глубокой тревогой и наставлял её: «Расцвет всегда сменяется упадком2».
Но она всем сердцем верила, что император — благородный муж, верный своим обещаниям. Она, преисполненная благодарности за его глубокие чувства, никогда не сомневалась в нём. Её невежество и наивность погубили её близких — казнь девяти родов стала её тяжким грехом!
С того мгновения, как предыдущий император в одночасье переменился и стал беспощадным, она возненавидела всё, что было с ним связано, включая двоих своих детей!
В их чертах лица она видела тень предыдущего императора. Она не любила смотреть на них, ибо стоило ей задержать на них взгляд, как в ней пробуждалось непреодолимое желание убить!
— Вы действительно ужасны, — Шэнь Сихэ смотрела на тайхоу, которая впала в безумное исступление, а её глаза налились кровью.
— Я ужасна? — тайхоу зашлась в смехе, горьком и странном. — Мой ужас был выкован теми, кто разрывал мою печень и вырывал моё сердце. Тому, кто, подобно тебе, рос в покое, не зная бурь, кто не встречал преград и не подвергался терзаниям, разве дано это понять?
Шэнь Сихэ не нашлось что возразить, и она умолкла.
В этот момент внутри главного зала под предводительством Моюй и Тянь Юаня все люди, ворвавшиеся вслед за тайхоу, были перебиты. Меч Моюй уже покоился на шее тайхоу.
Тайхоу продолжала сидеть неподвижно, сохраняя всё величие своего сана. Она с улыбкой посмотрела на Шэнь Сихэ:
— Осмелишься ли ты убить меня?
— Я не стану убивать тебя, — бесстрастно ответила та. Смерть тайхоу не в её власти.
— Ха-ха-ха-ха, девчонка, если ты не убьёшь меня сейчас, то позже пожалеешь, — тайхоу улыбнулась с глубоким смыслом.
— Похоже, у тайхоу припасён ещё один ход, — Шэнь Сихэ насторожилась, зная, сколь глубоки замыслы этой женщины.
Тайхоу лишь усмехнулась и ничего не ответила. Словно не замечая меча Моюй у своего горла, она повернулась, взяла с высокого столика чашу с чаем, смахнула крышкой пар и сделала глоток.
В зале усердного правления воцарилась зловещая тишина. В мыслях Шуфэй и остальных была лишь пустота, а снаружи всё отчетливее слышались звуки яростного сражения, набиравшего силу.
За эти годы тайхоу набрала немалую мощь. Если бы в пору её наивысшего расцвета Сяо Хуаян не прознал о деле о румянах и не вырвал его почти с корнем, то сегодня, столкнувшись с ней, они вряд ли могли бы рассчитывать на победу.
Тайхоу сменила большую часть людей во дворце, её влияние проникло в Отдел военных сил Пяти городов и отряды Цзиньвэй. Императорский дворец был плотно окружён. Сяо Чанцин и остальные, примчавшиеся на звук погребального колокола, потратили целый час только на то, чтобы открыть дворцовые ворота; потери были ужасающими.
Сяо Чанцин первым прорвался через городскую башню и повёл армию через Ворота Чжуэцзе. Перебив множество врагов, он воссоединился с отрядом Ди Фана, вырвавшимся из Дунгуна. Ди Фан шагнул вперёд:
— Синь-ван-дянься, тайзыфэй-дянься находится в зале усердного правления. Высокие сановники, прибывшие во дворец раньше, захвачены в заложники перед входом в зал.
В этот миг подул сильный ветер, и откуда-то донёсся чистый звон колокольчика. Голову Сяо Чанцина внезапно пронзила острая боль. Нестройные звуки, словно волны, поднялись в его сознании; казалось, бесчисленные люди спорят вокруг него. Его лицо исказилось в муке.
— Синь-ван-дянься, вы…
Ди Фан почувствовал неладное и поспешил вперёд, чтобы поддержать его, но вдруг взгляд Сяо Чанцина застыл, в глазах вспыхнула яростная жажда крови, и он взмахнул окровавленным мечом в сторону Ди Фана.
Почуяв смертельную угрозу, Ди Фан попытался уклониться, но было уже поздно. Меч Сяо Чанцина был слишком быстрым и стремительным — рука Ди Фана была чисто отсечена под самым плечом.
Эту сцену увидел Сяо Чанъин, который прорвался через дворцовые ворота и отстал лишь на шаг. Он был потрясён:
— А-Сюн!
Его тело среагировало быстрее разума: он мгновенно выхватил длинную стрелу и выстрелил, целясь в занесённый меч Сяо Чанцина. Только это дало Ди Фану возможность спастись бегством после череды яростных атак.
Люди, пришедшие с Ди Фаном, уже вступили в схватку с воинами Сяо Чанцина. Сяо Чанъин подскочил к брату:
— А-Сюн, что ты…
Слова Сяо Чанъина оборвались, стоило ему встретиться взглядом с Сяо Чанцином.
Сяо Чанъин уже видел этот взор, полный ненависти и безразличия. В тот день, когда он забирал а-нян из императорского дворца, перед её покоями его а-сюн смотрел точно так же. Руки и ноги Сяо Чанъина похолодели, он застыл на месте.
Сяо Чанцин же уже занёс меч, чтобы пронзить его. Какая-то огромная сила оттолкнула Сяо Чанъина в сторону, но холодное лезвие всё же задело его плечо, рассекая плоть до кости. Кровь брызнула фонтаном.
— Ван-е, с Синь-ваном-дянься что-то не так! — раздался у самого уха Сяо Чанъина голос Юй Вэньцзюнь.
Сяо Чанъин повернул голову и увидел Юй Вэньцзюнь, одетую в доспехи молодого офицера:
— Зачем ты пришла за мной?!
— А-нян велела мне следовать за вами, — Юй Вэньцзюнь опустила взгляд.
Лицо Сяо Чанъина слегка изменилось, но сейчас было не время для разговоров. Он обернулся и посмотрел на Сяо Чанцина, которого уже окружили люди Ди Фана. Это всё ещё был его старший брат, но от всей его фигуры исходила чужая, жаждущая крови аура.
В этот момент Сяо Чанъин обнаружил, что и его собственные люди начали убивать друг друга.
Одни были его личными стражами, другие — стражами его брата.
Он резко обернулся и увидел, что Сяо Чанцин действительно взмахнул командным флагом.
Сердце Сяо Чанъина сжалось от тревоги. Он никогда не сомневался в брате, и не только он — даже тайзыфэй ни разу не заподозрила его. На этот раз перемещение всех войск планировал Сяо Чанцин. И люди его брата были не только в его отряде, но и рядом с двенадцатым диди и Се-гогуном!
— Защищай себя, — Сяо Чанъин оттолкнул Юй Вэньцзюнь в сторону.
Он быстро поднял меч, чтобы остановить Сяо Чанцина, но тот, казалось, не желал вступать с ним в долгий бой. Сяо Чанъин сдерживал свои удары, и Сяо Чанцин быстро оттеснил его, а затем по его знаку на младшего брата набросилось множество воинов.
Сяо Чанцин шёл вперёд с мечом в руке. Кровь на лезвии густела, стекая к самому острию и падая на землю тяжелыми каплями. На всём пути, где он проходил, тянулась цепочка кровавых следов.
Ди Фан, получивший тяжёлое ранение, тоже осознал странность поведения Сяо Чанцина и немедленно приказал своим людям любой ценой преградить ему путь.
- Поднимать поднос до уровня бровей (举案齐眉, jǔ àn qí méi) — чэнъюй, описывающий идеальные отношения между супругами, основанные на глубоком взаимном уважении. ↩︎
- Расцвет всегда сменяется упадком (盛极必衰, shèng jí bì shuāi) — чэнъюй, означающий, что за пиком процветания неминуемо следует упадок. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
