— Тайхоу — бабушка Бэйчэня и прабабушка Цзюньшу, я сама позабочусь о её содержании, — Шэнь Сихэ никогда не думала убивать тайхоу.
Смерть — это слишком просто.
Шэнь Сихэ не собиралась даровать ей быструю кончину после всего, что та сделала с Сяо Хуаяном.
Потухшие глаза императора Юнина долго и пристально созерцали Шэнь Сихэ, которая не пыталась ни спрятаться, ни отвести взор. Его голос начал окончательно рушиться, сменяясь хрипом:
— Призовите сюда трех гонгов и девять цинов…
Лю Санчжи посмотрел на Шэнь Сихэ: без её позволения он не смог бы даже выйти из зала.
Шэнь Сихэ слегка подняла руку. Чжао Чжэнхао, возглавлявший стражу, увел захваченных коллег в сторону, освобождая путь. Лю Санчжи поспешно отправился вызывать Цуй Чжэна и остальных.
Император Юнин закрыл глаза, словно копил последние силы.
Шэнь Сихэ не расслаблялась. Сяо Хуаян когда-то говорил, что у императора Юнина есть тайные стражи, которые всегда находятся подле него. Сейчас они наверняка скрывались в зале. Моюй и Тянь Юань стояли почти вплотную к Шэнь Сихэ, защищая её, ведь никто не знал, решит ли Бися предпринять последнюю отчаянную попытку борьбы перед смертью.
Однако Бися так и не призвал тайную стражу вплоть до прихода Цуй Чжэна и остальных чиновников. Он открыл глаза, в которых уже начала клубиться дымка, а голос его был слаб, как пламя свечи на ветру, готовое погаснуть от любого дуновения:
— После Нашей… кончины… передать трон… передать трон…
Его слова заставили всех затаить дыхание, и лишь Шэнь Сихэ сохраняла полное спокойствие.
В сознании монарха проносились лица. Он понимал, что выбора у него больше нет. Чье бы имя он сейчас ни произнес, это ничего не изменит. Сяо Чанцин больше не помышлял о престоле, Сяо Чжангэн давно служил Дунгуну, а Сяо Чанхун… назвать его означало лишь погубить сына. Желание Шэнь Сихэ захватить власть было очевидным.
Ныне и Северо-Запад, и три северо-восточных племени, и даже весь императорский город находились под её контролем. Если не передать трон Сяо Цзюньшу, это лишь вызовет новую смуту, но не изменит финала.
— Великому наследнику…
Эти три слова монарх произнес предельно отчетливо, и казалось, с ними сгорела последняя искра его жизни. Он мгновенно осунулся, веки его стали невыносимо тяжелыми. В забытьи ему почудились чьи-то глубокие вздохи облегчения — должно быть, эти люди только и ждали такого исхода. Он хотел еще раз открыть глаза, хотя бы на миг, чтобы увидеть, кто так жаждал воцарения малолетнего императора, но не смог одолеть небесную волю и скоропостижно скончался.
Четырнадцатого дня третьего месяца двадцать четвертого года правления Юнина первый луч света озарил императорский город, знаменуя завершение дворцового переворота, длившегося всю ночь.
В присутствии трех гонгов и девять цинов Бися лично передал трон великому наследнику Сяо Цзюньшу.
Так родился первый в истории императорской семьи Сяо правитель, которому не исполнилось и полугода.
Во дворце быстро воцарился мир, полный забот о восстановлении былого порядка. Шэнь Сихэ выехала из Дунгуна и снова превратила зал Цзычэнь в покои нового императора, поселившись там вместе с Сяо Цзюньшу — в том самом месте, где он появился на свет.
После погребения монарха состоялась церемония восхождения на престол, и девиз правления был изменен на Юнхэ.
Обычно девизы правления для императоров тщательно выбирались Министерством ритуалов из «Книги Перемен», но девиз нового государя был единолично утвержден тайхоу.
«Юнхэ» состояло из двух величественных и благоприятных иероглифов, поэтому стотысячные чиновники не посмели возражать.
Все понимали: с этого момента миром правит тайхоу.
Лишь после коронации нового императора справили похороны Ле-вана Сяо Чанъина. Тело давно предали земле, но церемонию пришлось отложить, чтобы она не совпала с похоронами предыдущего императора и восшествием на престол нового.
Ставшая тайхоу Шэнь Сихэ, держа на руках еще не умеющего говорить Сяо Цзюньшу, лично прибыла в дом Ле-вана.
Там собрались все родственники императорской семьи. Жун-гуйфэй с дочерью стояли поодаль. Глядя на Сяо Чанцина, который, склонив голову, сжигал ритуальную бумагу с повязанным на поясе белым траурным шнуром, они чувствовали острую неловкость и не смели встретиться взглядом с Шэнь Сихэ.
Судьбу этой матери и дочери Шэнь Сихэ оставила на усмотрение Сяо Чанцина. С того дня, как он пришел в себя после смерти Бися, Сяо Чанцин хранил молчание. Лицо его осунулось, и всего за несколько дней он стал похож на ходячий скелет.
Шэнь Сихэ тоже не знала, как заговорить с ним. Тихо вздохнув, она забрала Сяо Цзюньшу и вернулась во дворец.
В сумерках, после седьмого дня с кончины Сяо Чанъина, пришел Тянь Юань с докладом:
— Тайхоу, Синь-ван-дянься стоит на башне ворот Ханьяомэнь и не уходит. Пора запирать дворцовые ворота, но слуги не смеют его торопить.
Шэнь Сихэ отложила доклад и посмотрела на Сяо Цзюньшу, который вовсю хлопал блестящими черными глазками:
— Позовите принца И составить компанию Бися.
Принцем И был Сяо Чанхун. Ему исполнилось всего восемь лет, и Шэнь Сихэ сохранила за ним титул и оставила во дворце — он переедет в личную резиденцию лишь в четырнадцать. Сяо Цзюньшу и этот младший дядя прекрасно ладили, у них всегда находилось, о чем «поговорить» друг с другом.
Ворота Ханьяомэнь были второй линией дворцовых стен. Именно на этой башне Сяо Чанъин покончил с собой. Свет заходящего солнца падал на каменные плиты башни, окрашивая их в оранжево-красный цвет, напоминавший не успевшую остыть кровь.
Сяо Чанцин в белой мантии с отворотником стоял на том самом месте, где погиб его брат. Он был страшно истощен, и в лучах заката от его фигуры исходило ощущение бескрайнего, холодного одиночества угасающего мира.
Шэнь Сихэ жестом велела всем удалиться и сама подошла к нему.
Почувствовав её присутствие, Сяо Чанцин отвесил церемониальный поклон и произнес сухим, хриплым голосом:
— Приветствую тайхоу.
— Вольно, — Шэнь Сихэ подняла руку и встала рядом с ним. Её взор скользнул по изысканным павильонам дворца, изумрудным рощам и длинным рекам, устремляясь к самому горизонту. — Пятый брат, душа девятого младшего брата на небесах не захотела бы видеть тебя в таком состоянии.
Ресницы Сяо Чанцина дрогнули. Помолчав, он ответил:
— Я пришел, чтобы попрощаться с диди.
С завтрашнего дня он должен взять себя в руки. Он знал, почему Сяо Чанъин выбрал смерть — причин было множество, но главной была нежелание, чтобы кто-то из его близких или любимых погиб напрасно.
Если бы в тот день брат не поступил так, один из них — либо он сам, либо Шэнь Сихэ — непременно бы погиб. Учитывая, что Шэнь Сихэ переманила на свою сторону даже половину Сюйиши императора, вероятнее всего, смерть ждала бы его.
Если бы он, потеряв контроль, ранил Шэнь Сихэ, сорвал все её планы и привел к еще большим жертвам, то даже если бы Шэнь Сихэ пощадила его, это не усмирило бы гнев народа.
Сяо Чанъин отдал свою жизнь за его жизнь, и теперь он должен жить ради него. Жить так, чтобы эти бескрайние земли процветали, а государство стояло вечно, принимая тот облик, который порадовал бы брата.
Шэнь Сихэ повернула голову и посмотрела на Сяо Чанцина. Золотое сияние заката очерчивало его худое лицо, придавая ему ореол святости и благородства. Он больше не выглядел таким подавленным, как прежде, — по крайней мере, в нем снова чувствовалась жизнь.
— Что ты намерен делать с вдовствующей наложницей и принцессой Пинлин? — спросила Шэнь Сихэ.
Всех, кого следовало наказать, она уже покарала. Семью старшей принцессы Жуян она истребила до последнего человека, а весь род Сюэ был низложен до простолюдинов. Члены семьи Сюэ оказались слишком посредственны, зато побочные ветви проявили способности, поэтому было решено уступить им дорогу, ведь в их жилах всё же текла кровь Сюэ.
За исключением тайхоу, которую содержали в покое Дафудянь, где она ежедневно вдыхала аромат Хуанляна, Шэнь Сихэ ни к кому не проявила мягкосердечия. Ю Саньнин она тоже не убила, а отправила в Дафудянь прислуживать тайхоу, чтобы они обе каждый день погружались в грезы под действием этого аромата.
В своих снах одна правила миром, а другая купалась в роскоши, но, проснувшись, они видели лишь холод и безмолвие опустевшего дворца. И так — день за днем, год за годом.
- Аромат Хуанляна (黄粱香, huángliáng xiāng) — благовоние, название которого отсылает к легенде о «Сне о желтом просе», где человек прожил целую жизнь во сне, пока варилась каша. ↩︎
- Три гонга и девять цинов (三公九卿, sāngōng jiǔqīng) — собирательное название высших государственных должностей в императорском Китае. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
