— Твоё мастерство никуда не годится, смотри не оставь следов, — Биюй разом отобрала у неё благовоние.
В Кан-ванфу всё ещё не понимали, почему эти крысы бегут в их особняк, и считали, что кто-то подбросил их со злым умыслом, поэтому специально усилили охрану вокруг дома.
Цзюй удручённо понурила голову, и тут снаружи доложили:
— Цзюньчжу, из Дунгуна прислали коробку с едой.
Шэнь Сихэ, только что закончившая наносить цветочный тянь, замерла. Она поднялась, накинула плащ и вышла во внешний двор, где увидела Тянь Юаня.
— Цзюньчжу, дянься велел поднести это вам, — Тянь Юань заискивающе улыбнулся. — Дянься на досуге любит возиться с кушаньями, но прежде ему никогда не удавалось найти того, с кем можно было бы разделить трапезу. Здесь нет ничего ценного, так что, цзюньчжу, прошу вас, не отказывайтесь.
Никто бы не осмелился принять еду из Дунгуна, даже если бы Сяо Хуаян пожелал её отправить. Принцы побоялись бы яда, а заслуженные сановники — того, что у тайцзы есть скрытые намерения. Лишь принцессам это бы подошло, однако в Дунгуне было так безлюдно, что, скорее всего, принцессы тоже считали тайцзы-дянься калекой, которого не стоит утруждать себя задабривать. Пока неизвестно, кто в будущем взойдёт на престол, и если сейчас начать угождать наследнику, не станет ли это бельмом на глазу для того, кто в итоге получит трон?
Это действительно было не что-то драгоценное, к тому же подношение из Дунгуна считалось милостью, так что у Шэнь Сихэ не нашлось причин для отказа.
— Благодарю за труды, страж Цао, — Шэнь Сихэ жестом велела Биюй забрать коробку. — Передай дянься мою благодарность.
У Сяо Хуаяна было два командира охраны Восточного дворца, два брата — Цао Тяньюань и Цао Дифан.
— Не стоит благодарностей, не стоит, — Тянь Юань смиренно поклонился. — Внутри императорский костный суп, он должен быть ещё тёплым. Пожалуйста, цзюньчжу, вкусите его, пока не остыл.
Сказав это, Тянь Юань отвесил поклон и удалился.
Шэнь Сихэ не могла не попробовать то, что прислали из Дунгуна. Как только она открыла коробку, в нос ударил такой аромат, что у неё, хоть она и не была голодна, тут же разыгрался аппетит.
Императорский костный суп представлял собой густую кашу из воловьего костного мозга с добавлением круглого и обычного риса, кунжута и крепкого костного бульона. На вкус он был нежным и наваристым. Поскольку посторонних рядом не было, Шэнь Сихэ выпила всю чашу до дна и даже почувствовала, что ей хочется ещё.
Там также было круглое, словно полная луна, молочно-белое пирожное гуйфэй, тающее во рту и оставляющее благоухающее послевкусие. Был и рассыпчатый, нежный цветочный гусиный пирог, прекрасный, словно бутон. И изящные, алые, точно кленовые листья, пшеничные лепешки.
— Цзюньчжу, одарите и меня кусочком, дайте попробовать! — Цзюй, у которой глаза разбежались от такого обилия, поспешила попросить угощения. Только попробовав, она смогла бы придумать, как приготовить подобное самой.
Желудок у Шэнь Сихэ был маленьким, и чаши каши ей вполне хватило. От остального она отщипнула лишь по крохотному кусочку, а всё остальное отдала Цзюй и другим служанкам.
С удовольствием закончив завтрак, Шэнь Сихэ взяла с собой Цзюй и Моюй и отправилась в особняк семьи Тао — дом её дедушки по материнской линии.
Её дед занимал должность императорского инспектора третьего ранга и был суровым стариком. Бабушка давно ушла из жизни, один из дядьев служил в провинции, а другой занимался торговлей. У неё было пять двоюродных братьев постарше и двое помладше, но ни одной двоюродной сестры.
Поэтому, стоило ей прибыть в дом семьи Тао, как её встретили с необычайным воодушевлением. Старшая тётя Чжан была с ней чрезвычайно радушна и ласкова — той бескорыстной и тёплой добротой, что исходит от чистого сердца.
Дед ещё не вернулся из Императорской инспекции, трое двоюродных братьев были на занятиях, и дома остался только пятилетний младший брат Тао Сюнь. Дядя Тао Юань специально поспешил вернуться домой, узнав о её приезде.
— Если бы отец знал, что ты сегодня навестишь нас, он бы непременно сказался больным и взял отгул, — не удержавшись, со смехом сказал Тао Юань.
— Именно потому, что я знала об этом, я и пришла втайне, — мягко улыбнулась Шэнь Сихэ.
Императорский инспектор Тао был человеком, от которого даже у императора Юнина начинала болеть голова. Все стотысячные чиновники видели в нем камень из выгребной ямы — вонючий и твердый. Но этот старый сухарь, в глазах людей слывущий непреклонным и не знающим улыбки, для Шэнь Сихэ был лишь любящим и беспринципно балующим её стариком.
— Как ты планируешь поступить с Сяо? — после недолгой беседы, убедившись, что Шэнь Сихэ не отдаляется от них, Чжан спросила её по знаку Тао Юаня.
— Что такое? Неужели они обратились к дяде? — Шэнь Сихэ знала, что без веской причины они бы об этом не заговорили.
— Пытались найти меня и просить о примирении, — холодно усмехнулся Тао Юань. — Они забыли о жизни моей сестры, но я — нет.
— Муж… — Чжан негромко позвала его, выражая несогласие. Не стоило поминать такие вещи при ребёнке, чтобы не расстраивать её.
— Дядя, Ю-Ю благодарит вас вместо а-нян, — Шэнь Сихэ встала и почтительно поклонилась Тао Юаню.
Ю-Ю было детским именем Шэнь Сихэ, которое мать из рода Тао выбрала ещё до родов. Тао Юань поначалу был кандидатом-цзиньши, но именно смерть сестры заставила его оставить стезю учёного и заняться торговлей. Люди из Кан-ванфу не преуспели ни в науках, ни в ратном деле, зато были ловки в делах купеческих. Тао Юань все эти годы противостоял им, незримо лишая Кан-ванфу многих источников дохода.
— Ю-Ю, что ты делаешь? — притворно рассердился Тао Юань. — Твоя а-нян — моя родная сестра.
— Дядя, Ю-Ю надеется, что в будущем вы будете больше думать о тёте и моих братьях, — серьезно произнесла Шэнь Сихэ. — Ю-Ю уже выросла, и долги, что они задолжали, она должна вернуть сама.
— Ю-Ю, столько глаз следят за тобой, тебе нельзя действовать опрометчиво, — Тао Юань всем сердцем сопереживал племяннице.
— Пусть следят, — Шэнь Сихэ было совершенно всё равно. — Какой бы своенравной я ни была, пока живы а-де и старший брат, им придётся терпеть.
Пока был жив ван Северо-Запада, никто не посмел бы упрекнуть её, какой бы капризной она ни была. А если бы его не стало, никто бы не проявил к ней снисхождения, будь она хоть самой осторожной и скромной в мире.
Тао Юань пристально посмотрел на свою прекрасную, как цветок, племянницу:
— Твой младший дядя прав, Ю-Ю — самая умная девушка на свете.
Услышав это, Шэнь Сихэ смущенно коснулась уголков губ платком. Младший дядя Тао Чэн любил её слишком сильно, и эта любовь ослепляла его. Жизни Шэнь Сихэ могли позавидовать многие: отец носил её на руках, и если бы не обещание императора Юнина предоставить редчайшие дворцовые лекарства, когда положение Сихэ было совсем отчаянным, Шэнь Юэшань ни за что не отпустил бы её в столицу. Шэнь Юньань с детства потакал всем прихотям сестры, из кожи вон лез, лишь бы развеселить её, и что бы она ни совершила, он всегда принимал её сторону и улаживал все беды. А семья матери и вовсе души в ней не чаяла; не будь она дочерью Шэнь Юэшаня, то, выйдя замуж в семью Тао, она бы всю жизнь прожила в неге и ласке.
Шэнь Сихэ не собиралась оставаться в особняке семьи Тао на ночь, слишком много людей следило за ней. Ужин закончился, а императорский инспектор Тао всё ещё не вернулся. Ей оставалось только откланяться, но она и не подозревала, что, когда она будет уходить, домой вернётся третий двоюродный брат Тао Цинь в сопровождении шестого принца Сяо Чаньюя.
Шэнь Сихэ сделала вид, что не слышит приветствий, и велела повозке уезжать без промедления. Вчера в Дунгуне Сяо Чаньюй, встретив Сяо Хуаяна, уже пытался увидеться с ней под предлогом игры в цзицзюй. Сегодня она даже девятого принца Сяо Чанъина оставила в покое в его усадьбе, но шестой принц Сяо Чаньюй продолжал проявлять неутомимое упорство.
Шэнь Сихэ не ожидала, что на следующее утро из дворца придёт весть: шестой принц Сяо Чаньюй по приказу императора Юнина стоит на коленях у дворцовых ворот.
— В чём причина?
— Сегодня утром шестой принц зачем-то отправился в Дунгун и так разгневал тайцзы-дянься, что тот зашёлся кровавым кашлем. Сейчас тайцзы-дянься всё ещё лежит без сознания, — сообщила Биюй чистую правду.
Первой мыслью Шэнь Сихэ было: «Какое совпадение».
***
Цветочный тянь (花钿, huādiàn) — декоративный узор, наносимый на лоб между бровями.
Цзицзюй (击鞠, jījū) — старинная китайская игра, прообраз современного конного поло.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
